Силки на лунных кроликов

Он быстро вылез из машины, поднял маленькую девочку с зиявшей раной на голове, поднял остов велосипеда. Желтого велосипеда с ярким принтом. О чем он думал в этот момент? Что чувствовал? Он не помнил. Помнил только, что должен двигаться вперед, добраться до первого съезда и развернуться.

Пусть решение было неверным, но хорошие люди порой совершают ошибки. А ошибки нужно исправлять. В конце концов, если никто ничего не видел, то и ошибки никакой нет.

Мысль эта заставила его немного приободриться. Ведь он привез девочку сюда, к себе домой, остановил кровь.

На работу сегодня он уже не выйдет. Не такая уж это и редкость, чтобы профессор не вышел на прием экзамена. Ему быстро найдут замену, да и студенты будут счастливы. Он позвонил в деканат и сказался больным. Квалификация его была слишком высока, чтобы допустить мысль о лжи. У него есть пара дней, чтобы всё исправить.

Профессор бросил искорёженный детский велосипед в багажник, закрыл машину и вернулся в дом.

Сейчас настенные часы показывали двадцать минут второго. Он удивился тому, куда могло так стремительно деться время. Закатилось ли оно за диван? Разбилось, словно хрустальная ваза, упав с высокой полки? Теперь его осколки поблескивали на лбу этой маленькой девочки. Пухлые белые ручки лежали вдоль тела. Она походила на фарфоровую куклу. Профессор помнил, что в детстве у его матери была такая. Она никому не позволяла к ней прикасаться.

И он потрогал. Да так, что кукла рассыпалась на мелкие осколки. Тем вечером он надолго слег в постель, потому что мать отделала его так, что живого места не было. Но это было нормально. Хорошие матери никогда не поступают плохо. Всё, что они совершают, – это добродетель.

И он зарубил себе это на носу.

Девочка размеренно дышала. Он аккуратно взял ее под голову, чтобы рассмотреть рану. Но волосы слиплись от крови, и теперь никак не удавалось их распутать.

Он снова намочил полотенце и постарался очистить волосы. При каждом касании полотенце становилось алым. Наконец, добравшись до рассечения на голове, он убедился, что рана не была такой глубокой, как ему представлялось. Сколько же крови может вытечь из головы при таком пустяковом порезе?

Профессор точно не мог знать, пустяковая ли рана, ведь он преподавал философию и литературу, но не медицину.