День, когда цвел делоникс

Так, что уже и различить ничего нельзя было. Я пребывал в неописуемом ужасе. В тот момент я подумал, что, наверное, это был бесконечно отвратительный рисунок. И мама сделала всё верно.

– Не смей никогда больше делать этого! – вскрикнула она.

Я опустил голову и поглядел на свои ноги. В горле застрял какой-то комок. Не мог сделать глоток, слезы запульсировали болью у меня где-то в районе лба. Мама сказала что-то еще, а затем, должно быть, поняла, что я вот-вот расплачусь. Она медленно присела на корточки так, что моя голова оказалась чуть выше, чем ее.

Не хотелось смотреть ей в глаза, не хотелось поднимать подбородок.

– Никогда не делай этого, Ной, – теперь ее голос звучал привычно тихо и меланхолично. – У тебя для этого будет Дубликат, ты понимаешь?

Я не понимал. Но робко закивал. Капля уже свисала с моего носа, и я только и мог думать: не падай!

– Или у тебя может быть сколько угодно Дубликатов! Если ты этого будешь очень сильно хотеть.

Я не хотел.

– Делать такое самому стыдно, – теперь ее голос звучал сладко, и мне стало хорошо.

 – Когда ты подрастешь, то поймешь, о чем я говорю. У всех людей есть работа. И наша главная задача своей работой поддерживать свои Дубликаты, понимаешь?

Я снова покачал головой, хотя ничего не понимал. Капля упала на пол, и я поднял голову, посмотрел на мать. У нее были мокрые глаза, но она не плакала. Она никогда не плакала.

– Когда ты родился и подрос, ты получил свое назначение, как и я, и папа. Я швея, а папа программист. Вот ему повезло, – она заулыбалась в надежде, что и я улыбнусь.

Но я не понимал, чему здесь радоваться. – А ты будешь доктором. Тебе придется… Разве твой учитель не рассказывал тебе? Все, чего тебе захочется, сможет реализовать твой Дубликат. Это почти, как ты сам… У всех они есть. И у меня, и у папы.

Вот вам загадка: что есть у каждого папы и у каждой мамы?…

Она помолчала и проследила за моей реакцией. Я слушал ее внимательно. Я слышал всё это уже и раньше, но понять это было сложно.

– Если ты захочешь, ты будешь известным художником! Ну, не совсем ты.

Но это неважно! И в твоей власти совершить что-то великое.

– Я не хочу быть доктором, – пробормотал я еле слышно.

– Что?

– Я не хочу быть доктором! – прокричал я маме в лицо, развернулся и в ужасе вылетел из кабинета.

Потом наступил гнев. Он уступил место жалости. Сначала к маме, а потом к себе. Меня с рождения действительно готовили именно к этому. Я не изучал живопись, музыку и даже литературу.