День, когда цвел делоникс

И ты, моя маленькая Ло, стала маленькой звездочкой, сиявшей на небосводе этого массового лицедейства. Любая ложь – это всегда ложь самому себе.

Мы услышали, как хлопнула дверь. Ло тут же встрепенулась, как мышка, которая секунду назад была загипнотизирована змеей. Она выбежала из моей комнаты, а я судорожно начал собирать рисунки и прятать их в тайник за тумбочкой, притаившейся под моим рабочим столом. Нужно было замести все следы во всех смыслах. Но сейчас меня тревожила одна главная мысль: выдаст ли меня Ло?

Я не мог поверить в такой исход.

Думать плохо о моем лучшем друге было выше моих сил.

7

Между мной и Ло исчезла последняя преграда. Но так думал только я. Разрушая стену тайны, мы возводили другую. Намного более прочную. Мы были разными.

Когда я рвал свои рисунки на мелкие клочки, то не мог не ловить себя на мысли, что ощущаю удовольствие. Это было садомазохистское удовольствие. Ты что-то порождаешь и убиваешь. Давайте будем честны: каждый родитель хотя бы раз в жизни тайно мечтал убить своего ребенка.

Потому что твое становится по-настоящему твоим только тогда, когда ты лишаешь «это» жизни. Так приятно осознавать, что ты можешь в полной мере распоряжаться тем, что ты создал сам. И я распоряжался. В такие моменты я испытывал горе. И в то же время радость. Радость от обладания. Радость уничтожения.

В конце концов, Ло верила в окружающий ее мир. Слова ее засели во мне, словно паразитирующий вирус. Больше не было человека, который мог верить в меня. И все же.

Долгое время она знала о моем увлечении и ничего не говорила. И даже не подавала виду. Или просто я был так увлечен, что ничего не замечал?

Я старался не смотреть ей в глаза все последующие дни, но стойко ощущал ее взгляд на себе. Теперь я, должно быть, вел себя, как преступник, хранивший в чулане труп. И именно тогда я понял, как тягостно мне каждый раз закапывать этот скелет. Изо дня в день. Сидя за обеденным столом, хотелось просто вывалить этот гниющий череп на стол со словами: «Вот он! Нате! Ешьте! Приятного аппетита».

Сестра ковыряла вилкой картошку. Я поглядел на нее, она смотрела прямо на меня. Мы сидели друг напротив друга. Она была красивой. И подумал вдруг о глупости идеи ее Лика. Она же хотела стать актрисой. То есть не она. Она хотела себе Лик актрисы. Она, такая живая и красивая. С этими золотистыми локонами и сияющими глазами.

Она будто прочла мои мысли и заговорила:

– Мам, – при этом она почему-то продолжала смотреть на меня.