День, когда цвел делоникс

Как ему удалось всё это? Где он взял это? Может быть, мой дед и вовсе Дубликат? Не в силах больше сдерживаться я так и спросил:

– Ты ненастоящий?

Дед изумленно посмотрел на меня и рассмеялся. Я встрепенулся и от этого мне стало стыдно и неловко.

– Черта с два! Я лучше умру, чем превращу себя в это компьютерное чудовище!

Эти слова в тот момент испугали меня не на шутку. Я еще немного знал о смерти, но уже точно знал многое о жизни. Например, о том, что никто не может быть счастлив без своего Дубликата.

– Всё это фальшивка, Ной!

Он нечасто произносил мое имя. Я сглотнул слюну. Неужели я расстроил его настолько, что он даже не побоялся произнести мое имя? Я опустил голову, но взгляд мой так и возвращался к краскам. Кисточкам. И картинам. Мне так хотелось унести все это с собой! Глупый, я так завидовал деду в тот момент.

– Мама не разрешает мне рисовать, – пробормотал я, давая понять, что не могу согласиться с его «фальшивкой». Хотя его слова обретали в моем мозгу, или, если вам будет угодно, в душе, очертания истины.

– Я слышал… – ответил он.

Я удивленно поглядел на него. В моих глазах застыл вопрос: «Но откуда?».

– Твой папа рассказал мне. Он хотел узнать, не приложил ли я к этому руку.

Я не понял смысла этого выражения и начал было вспоминать, когда дед клал на меня руку. Он много раз похлопывал меня по плечу, но к рисованию это не имело никакого отношения. Или имело?

– Теперь мне не так страшно рассказать тебе о своем увлечении. Потому что то, что нравится тебе, видимо, родилось вместе с тобой.

– Мне понравилось рисовать. Но вот так я не умею, – произнес я.

Дед рассмеялся:

– Это неважно.

– Значит, я тоже так могу? Мне можно?

Я снова подбежал к картинам и на этот раз не побоялся прикоснуться рукой к одной из них. Там был изображен цветок в кувшине и свисающая ткань. Цветок был синим.

– Нет, – отрезал дед, и его лицо стало непроницаемо строгим.

Я перестал улыбаться и опустил голову, снова ощутив себя нашкодившим псом.

– Но ты же можешь, – я поглядел на него исподлобья.

– И ты можешь, но тебе нельзя.

Снова этот бессмысленный бред, который я слышал изо дня в день. Я вернулся и сел рядом с дедом.

– Почему? – спросил я. – Почему я просто не могу жить сам?

Дед стиснул челюсти так, что побелели скулы и проступили желваки. Он тер одной рукой другую, будто пытался успокоиться изо всех сил. Он посмотрел на меня, но во взгляде не было ярости, которой я ожидал увидеть.