Набор фамильной жести

А Анатолий Юрьевич, сам того не зная, добил Пашу окончательно:

– Не каждый может таким родством похвастаться, знаете ли, не каждый.

– Что? – только и спросила совсем растерявшаяся Паша.

Анатолий Юрьевич даже немного отступил назад, чтобы лучше ее рассмотреть, и с пафосом пояснил:

– Это, моя милая, дядя вашей матери! Троюродный, кажется, но какая разница. Родная кровь не водица, Пашенька.

– Как это? – Паша и думать забыла о том, как она выглядит в глазах Анатоля, он говорил такие невероятные, потрясающие вещи…

– Даже вы не знали? Ну, Марина Андревна иногда проявляет чрезмерную, я бы сказал, скромность.

Паша была потрясена, и трудно сказать, чем больше. То ли обнаруженным родством, то ли скрытностью матери. Как она могла столько времени молчать о таком родственнике?! Это было просто невероятно и абсолютно не похоже на маман.

Вот и на стене дома в конце концов появилась мемориальная доска, и маман сказала им после положенных торжеств:

– Я свою миссию выполнила, теперь можно спокойно умирать.

Только Паша от этих слов не дрогнула, теперь она точно знала, что маман умирать не собирается.

После школы Паша окончила курсы автовождения, курсы секретарей-референтов, между прочим, очень серьезные, а Маня одолела музыкальный колледж по классу скрипки, легко. Пашу это нисколько не удивило – представить Машку, что-либо зубрящей или нервничающей? Легче было вообразить себя королевой английской.

Анатоль был, судя по всему, в курсе Машкиных дел, у них появились какие-то общие знакомые, то есть грач ввел Маню в «свой круг». И все-таки Паша поразилась, когда выяснилось, что Маня с его подачи стала брать частные уроки вокала. Маман была в восторге и сказала, что всегда ждала чего-то подобного, иначе и быть не могло. Может быть, но как Мане удавалось все эти годы молчать, даже намеком не указывая на свой главный талант? И опять же, дома Маня не раскрывала рта.

Да, вынуждена была признать Паша, Анатолий Юрьевич умел вести себя с женщинами. В том, что у него никак не получалась дружба именно с ней, была только ее вина. Он, бедный, просто-напросто не мог взять в толк, что Паша себя женщиной не особенно ощущала и весь его «джентльменский набор» растрачивался понапрасну.