Набор фамильной жести

Это происходило в те дни, когда на всю квартиру звучал ледяной голос маман:

– Прасковья, подойди ко мне!

Если Маня в этот момент была поблизости, то она тоже замирала и с любопытством и опаской смотрела на Пашу. А Прасковья, чуть задержав дыхание, шла на зов. Она в самом деле не могла дышать, потому что воздух вокруг нее становился плотным и колючим, и если бы Паша смело вдохнула-выдохнула, то наверняка заметила бы морозный пар. Сил на эксперимент у нее никогда не было, да она просто обо всем забывала и обреченно шла в покои снежной королевы.

И все знали, что Прасковья чем-то прогневала маман, и теперь ее призывали к ответу.

– Прасковья! Вчера вы ушли с сольфеджио, и Наталья Григорьевна вами крайне недовольна… Как прикажешь это понимать? Мне в очередной раз нужно напоминать вам, чьи вы дети? Вы в очередной раз забыли, чью фамилию носите?

У маман были необычные глаза – очень светлые, прозрачные, с тяжелыми веками. Паша цепенела под их немигающим взглядом. Оцепенение начиналось снизу – холодели ноги, потом живот, грудь, шея.

Язык прилипал к нёбу, и Паша стояла немым каменным истуканом. Потом это проходило, и тело, точно вспомнив, что оно все-таки живое, начинало дрожать мелкой дрожью, но не от страха, нет. Оттого, что она не оправдала доверие матери.

Итак, маман, чуть прищурившись, смотрела на Пашу и ждала ответа. Ее лицо было неподвижным, а нога, закинутая на другую ногу, мерно покачивалась. Паша с усилием отводила взгляд от лица матери и смотрела, как в такт с ногой покачивается на кончиках пальцев нарядный башмачок, украшенный белым пушистым шариком.

Чей это мех? Наверное, зайчонка, который не слушался, зайчонка, которому не повезло…

В комнате делалось очень тихо, тихо до такой степени, что было отлично слышно, как за полуприкрытой дверью гостиной сопит Машка. Паша знала, что маман тоже слышит это сопение, но смотрела она на Пашу и ждала ответа от нее, а не от вредной Машки. А что Паша могла ей ответить? Что Машка весь урок просидела в сквере с неким долговязым типом и что этот тип все время ей что-то шептал на ухо и, может быть, страшно подумать, даже целовал? И Машка все время хихикала и пищала, как придушенная мышь? Она ведь отлично знала, что Паша подсматривает за ними и исходит праведным гневом, и поэтому нарочно прижималась к типу и запрокидывала назад голову и хохотала, изображая из себя невесть кого.

Ну не могла Паша сказать маман про все это, про Машкин писк, про то, как светятся на солнце волосы Машкиного ухажера.