Бескостный. Книга 2. Путь войны

Деревья здесь расступились, явив взгляду широкую поляну, залитую лунным светом, и, – слава Семерым, – развалины старого храма с обвалившейся аркой ворот, наполовину обрушившейся крышей и множеством камней, валявшихся вокруг. Но это все же было укрытие, и Фаэтин ринулся туда. Он первым забежал в холл, Шейл ворвался следом за ним, огляделся в поисках мебели. Здесь были лишь изъеденные жуками обломки скамей, да потемневший от времени каменный алтарь у дальней стены.

– Проклятье! Надо закрыть вход, – прорычал Фаэтин, заметавшись по храму.

Шейл повернулся, увидел выскочивших из леса тварей, подбежавших было к стенам, но неожиданно затормозивших. Как-то по-собачьи прижав длинные острые уши, уродливые, похожие на худых высоких крыс, словно бы смешанных с псами, чудища отступили, принялись кружить возле храма.

Шейл поднял голову и увидел засиявший над входом узор, буквально выбитый неизвестным скульптором в камне: круг, поделенный на семь частей, внутри каждой из которых гордо покоился свой символ.

Знаки Семерых.

– Фаэтин! – позвал он друга. Эльф остановился, увидел символ, осознал, что опасность миновала – и упал на пол, вытянув ноги.

– Я уж думал, нам конец, – выдохнул он, закидывая слипшиеся от пота волосы назад. – Это что вообще за твари такие? Откуда они взялись?

– Понятия не имею, – пробормотал Шейл. – Мне снился кошмар, а затем оказалось, что это был вовсе не сон. Одна из них укусила меня за руку – и загорелась.

Он помахал совершенно здоровой рукой, на которой едва виднелись две маленькие точки – остатки укуса чудища.

Метка бога вновь защитила его от жутких созданий.

Как и храм.

Фаэтин едва слышно выругался, прикрыл глаза, прислонившись затылком к стене.

Шейл прошелся вдоль стен, глянул в окна. Уродливые твари все еще бродили вокруг храма, явно надеясь, что двуногие сами выйдут к ним. Шейлу показалось, будто на их вытянутых мордах виднелось предвкушение. Будь чудищ меньше – он бы рискнул вступить в бой, но снаружи виднелось явно больше десятка тварей.

Здесь не поможет даже запретное искусство.

Он отошел от окна, оглядел главный зал храма. Когда-то это было величественное сооружение, высокое и монументальное, но затем годы взяли свое – и красота пришла в упадок. Мозаичные фрески потемнели и потрескались, лишив возможности увидеть лики Семерых. У статуй богов вдоль стен стерлись лица, и теперь нельзя было угадать, кто есть кто.