Наследие драконов

Пока она пыталась подняться, выражаясь весьма доходчиво, что со мной сделает, когда доберётся, я, схватив вещи, рванула к выходу, радуясь своей изворотливости. Вот только не зря гласит народная мудрость – не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Так и в моём случае – не стоило радоваться раньше времени.

Скатившись с лестницы второго этажа, где жила под самым чердаком в крохотной комнатушке и на выходе из которой меня так некстати подкараулила тётка Туфиния, я рванула к входной двери, внезапно распахнувшейся мне навстречу.

– О, а я думал, врут мне всё, ан нет, точно девица, – в проходе стоял здоровенный мужик, у которого я и проработала от заката до рассвета последние два месяца, вырядившись парнем, надеясь хоть немного накопить на учёбу в магической школе. Только накрылись мои мечты медным тазом, потому что деньги так никто и не заплатил, откладывая всё на потом. Вот только этого «потом» уже точно никогда не будет.

– Врут, они всё врут, из меня девица, как из козы жеребец. Неужто не видите? – изменив голос на более грубый, пропыхтела я, резко затормозив.

– Да? Что-то не похоже, – прищурился мужик, окидывая мою фигуру внимательным взглядом. – Так, говоришь, сирота ты?

– Девка это, точно, – прокричала Туфья, спускаясь со второго этажа, – держи гадину. Я ей покажу, как надо мной издеваться. Сперва за космы оттаскаю, а потом продам пришлым с севера. Говорят, они хорошие деньги дают за таких, как она – без роду, без племени.

– А ты, мать, голова, – усмехнулся тот, потирая руки в предвкушении хорошего навара, – здорово придумала, значит, так мы и сделаем.

Высказанное его женой предложение вызвало во мне не просто страх, а самую настоящую панику. Ведь именно из-за таких головорезов, как эти с севера, мне приходилось переодеваться в мужскую одежду, выдавая себя за парня. Много всяких разговоров ходило о подобных разбойниках, промышляющих похищением и продажей сирот, и совсем не хотелось оказаться в их лапах. Значит, остаётся биться до последнего, пытаясь уйти из этого дома, либо…

– Зачем же меня продавать, – проворковала я, стараясь улыбаться настолько ласково, насколько это позволяла моя ненависть и отвращение к впередистоящему мужчине, готовому вот так запросто продать живого человека, – ведь можно же оставить себе.

Тот растерялся, удивлённо хлопая белесыми ресницами, не зная, как на подобное реагировать, зато его жена сообразила тут же, что к чему.