Мама напрокат, или Семья в подарок

Одна беда – на лавочках рядом с подъездами всегда сидели старушки-пенсионерки и перемывали косточки всем входившим и выходившим. Вот и сейчас стоило им увидеть, что я приехала не одна, сразу послышался довольно громкий шёпот – на повестке дня уже был вопрос о моём нравственном поведении.

– Аделиночка, добрый день, деточка! – подала голос тётя Тома, старожила нашего подъезда, внимательно осматривая с ног до головы Энриона, шедшего за мной следом со спящей малышкой на руках, подмечая при этом каждую деталь, вплоть до моего платка на голове девочки, за который она уже успела утром мне сделать замечание, отметив его вульгарную яркость.

– Здравствуйте, тётя Тома, – улыбнулась ей во все тридцать два зуба, спеша скорее пройти опасный участок и не попасть под шквальный огонь вопросов, готовых сорваться с её губ.

– А папа знает, что у тебя сегодня гости, милочка? – вскинув подведённую бровь, поинтересовалась она.

– А разве может быть иначе? – наигранно захлопав ресницами, удивилась я.

– Ну, не знаю, – задумчиво протянула она. – Не рано ли в твоём возрасте приводить в дом мужчину?

– Хм, да неужели? – начиная терять терпение, усмехнулась я, устав от постоянных нравоучений с её стороны. – Вот незадача, что-то я запамятовала, во сколько лет у вас родился первый сын – в шестнадцать или семнадцать?

Пока тётя Тома приходила в себя от моей наглости, яростно сверкая глазами, открывая и закрывая рот в попытке что-то сказать в ответ, я поспешила скрыться в спасительном полумраке подъезда, схватив за рукав Энриона.

– Это ваша старшая родственница? – поинтересовался тот, поднимаясь следом по лестнице.

– Нет, – устало ответила я.

– Тогда какое она имела право задавать вам столь личные вопросы? – остановившись, спросил Энрион.

– Не обращайте внимания, просто это единственное её развлечение, – улыбнулась я, глядя на возмущенного мужчину, – а у нас есть дела поважнее, нежели обсуждение её досуга. Будите дочку, мы уже пришли.

Остановившись возле двери с золочёным номером двадцать два, я достала из сумки ключ и, вставив в замочную скважину, повернула его, распахнув следом дверь.

Из кухни нам навстречу вразвалочку вышел старый кот моей бабушки, жалобно мяукая, словно меня не было пару дней, а не часов, но стоило ему увидеть Энри, как его поведение мгновенно изменилось – шерсть вздыбилась, на лапах показались когти, из пасти раздалось такое яростное шипение, которое я слышала впервые в жизни.