Рапсодия для двоих

Лишь бы подальше от всей этой неразберихи и нервотрёпки. Теперь вы всё знаете и сможете реально оценить не только мои возможности, но и цель моего визита.

Валентина, как бы невзначай, снова коснулась мужских пальцев, спокойно лежавших на краю стола. Харитону поневоле пришлось принять её рукопожатие, сделав вид, что оно ничего для него не значит. Кромешная тьма за окнами напомнила сидящим за столом, что время не бесконечно. Совсем незаметно пришла пора открыть карты и выложить все козыри на стол, достав их или из рукава, или из небольшого сейфа, стоявшего рядом с директорским креслом.

– Уже поздно что-либо менять, не так ли? Как я понял, решение принято, и пути назад нет? – Харитон говорил так уверенно, как если бы не Валентина, а он сам собирался податься в бега. Ему, как бывшему тюремному узнику, был понятен едва скрываемый страх молодой женщины перед её мужем. Не удивляло его и её искреннее желание навсегда вырваться из тяжких оков семейной жизни, давно изжившей себя и державшейся только за счёт общих дел и маленького ребёнка.

– Да, я готов вам помочь. Только не безвозмездно. Я далеко не альтруист, уважаемая Валентина Захаровна. Сколько это будет стоить, я сообщу вам позже. А сюда не надо больше приходить. Уж очень много вокруг любопытных ушей и глаз, – слова, произнесённые через платок, прозвучали на удивление ласково.

Харитон медленно встал из-за стола и направился к сейфу, где, видимо, лежало всё то, что могло изменить судьбу самой Валентины и её дочери.

Всё говорило о том, что хозяин этой уставшей роскоши тоже очень устал, и прошедший день явно не принёс ему того, что мы привыкли называть удовлетворением от содеянного. Простенькие швейцарские часы на его руке неожиданно громко дзинькнули, известив своего хозяина о наступлении полночи, тем самым как бы поставив точку в затянувшихся переговорах.

– Дело в том, что, у меня есть сводный брат по отцу, бывшему вору в законе. Так бывает иногда, что дети не похожи на своих родителей, и вряд ли вы сможете доказать обратное.

Снова последовало недолгое молчание, сопровождаемое тихим сопением хозяина кабинета, прикуривавшего вторую за вечер сигарету.