Рапсодия для двоих

Любая простушка умеет корчить из себя недотрогу, попутно выбирая в толпе поклонников именно того, кому можно подороже продать свою невинность, не растеряв при этом ничего из того, чем её наделила природа-мать.

Любая женская ипостась, будь то внешняя красота или цепкий ум, прекрасный голос или узурпаторский склад характера, помогает женщине не только собрать воедино разрозненные кусочки своего счастья, но и крепко держать в слабеньких ручках тяжёлый семейный штурвал.

Многим женщинам поневоле приходится жить так, будто на весь прайд она – единственная альфа-львица, а её драгоценный муж не имеет к нему никакого отношения.

Валентине не повезло с самого появления на свет божий. Она родилась именно в такой «непрайдовой» семье, где первую скрипку играла её мать. По мужским меркам громкоголосая Любаша была слишком расчётлива и умна. Зато умела, как никто другой, и раны сердечные успокоить, и боль зубную заговорить. Про таких говорят: и швец, и жнец, и на дуде игрец. Любое дело спорилось в её умелых руках, разве что не пиликавших на виолончели.

Девочкам, а у Валечки было ещё две сестрёнки, с младых ногтей внушалось, что все мужики ни на что не годны. Разве что детей делать и песни горланить под баян или семиструнку. И то, если их Бог талантом не обидел. Невдомёк было немудрёной женщине, что таким образом она воспитывает не будущих матерей и ласковых, покорных судьбе и мужу женщин, а синих чулков и зануд, рискующих никогда не понять, зачем на самом деле Бог создал этих мужланов, дурно пахнущих потом и махоркой.

Валентина с самых первых школьных дней старательно учила уроки, уяснив с малолетства, что ей когда-то придётся заниматься рутинными домашними делами. А пока самая младшая дочь в многодетной Пименовской семье не утруждала свои пальчики скучной работой по дому, поскольку женских рук и так было в избытке. Ей ещё только предстояли и походы по вещевым и продуктовым магазинам, и починка старых ботинок, и готовка еды.

Воспитанная матерью и бабушкой по строгим викторианским канонам, Валечка никогда не повышала голос ни на сестёр, ни на свою любимую Анфиску, толстую кошечку лет десяти с гаком. Рыдать в голос тоже не полагалось, хотя иногда очень хотелось. Особенно после драки со старшей сестрой, мало отличавшейся от самой младшей и по возрасту, и по силе.

Денег в семье всегда не хватало.