Ясса

– Что теперь скажешь, умник? – спросил Асобель.

– Вы дали ответ ди Юсту? – прошептала девушка.

– Ты всё ещё беспокоишься о своём задании? – искренне удивился Асобель.

– А вы думаете, что я вызвался добровольцем, чтобы развлекать вас?

Капитан захохотал.

– Ты мне определённо нравишься, мальчик!

– А вот вы мне – нет… – пробормотала девушка, с трудом поднимаясь на ноги. – У вас никакого уважения к гостю… Я пришёл к вам с мирными намерениями, а вы уложили меня на колючки…

Вокруг раздался дружный хохот.

– Никогда не встречал такого весёлого «зелёного»! – воскликнул он. – Думаю, ты нам доставишь массу удовольствия, и мы долго будем вспоминать твою смерть!

Несмотря на боль и слабость, Ясса могла доставить им ещё и массу неприятностей, но сдержалась, опасаясь, что своими действиями помешает освобождению графа. Вот когда граф будет на свободе, а она к тому времени ещё останется жива, тогда она припомнит этим весельчакам все свои муки.

– Не хочешь ли передохнуть перед следующим испытанием? – вежливо поинтересовался капитан.

– Не стоит прерывать веселье… Забавляйтесь дальше, господин мучитель…

– Думаю, твои товарищи обеспокоены твоей судьбой… Не показать ли им тебя, чтобы они знали, что ты ещё жив?

– Думаю, это зрелище их огорчит…

– Я надеюсь на это, – усмехнулся капитан.

Он кивнул, и двое вальдо схватили девушку и привязали к грубому распятию. Затем его подняли и установили над обрывом, чтобы находящимся внизу была видна истерзанная зелёная фигура.

Ясса провисела остаток дня и всю ночь. Она видела, как из лагеря выскочил и сбежал вниз человек – слуга графа. Заметила движение в зарослях, и ей даже показалось, что она увидела лицо лейтенанта ди Стамера, смотревшего на неё снизу вверх… Затем она провалилась во тьму, измученная невыносимой болью, палящими лучами солнца и жаждой. Ночная прохлада не принесла облегчения. Руки онемели, всё тело затекло. Голова раскалывалась, язык распух, а горло першило от недостатка влаги.

Прошло ещё несколько бесконечно долгих часов, пока её соизволили снять. Когда Яссу отвязали, она осталась лежать на земле. Тело не слушалось, руки и ноги казались бесчувственными отростками.