Дай сердцу волю…

Фигура девушки, в отличие от её товарок, не блистала красотой и совершенством: подтянутое тело, гибкое и стройное, с небольшой грудью, узкими бёдрами и длинными стройными ногами. Одета необычно: волосы стягивал жемчужный гребень; бледно-розовый удлинённый жакет застёгивался на причудливые резные костяные пуговицы, стройные ноги прикрывали узкие дымчатые шёлковые шаровары, схваченные на лодыжках золотыми пряжками. Ступни спрятаны в короткие мягкие ботинки на толстой подошве из кожи водяного быка. Но самое приметное украшение находилось на шее: широкий золотой ошейник, расцвеченный мелкими драгоценными камнями, с выбитым ассветским знаком «принадлежать» или «собственность».

Но во всём мире его воспринимали как слово «раб, рабыня». Обычно после него шло имя владельца, но здесь его не было.

– Кто эта девушка и почему она закована? – полюбопытствовал Алхантер.

– О, это лучший экземпляр моей коллекции, – с гордостью произнёс купец. – Чистокровная виолка с Оллина. Она из высокопоставленной семьи, была приближённой самой королевы, но в чём-то провинилась, и, по местным законам, её осудили на изгнание и рабство.

Девица очень гордая и строптивая, и я не рискнул снять с неё цепи.

– Значит, эта девушка из знатного рода?

– Ну, да.

– Почему же родные не выкупили её?

– Возможно, побоялись гнева королевы, – пожал плечами купец. – Кто поймёт этих варваров?

– Как тебя зовут? – обратился Алхантер к рабыне.

– Элиот, – ответила девушка низким грудным голосом.

– Почему родители не спасли тебя от позорной участи?

– Я совершила проступок и должна понести наказание, – безучастно ответила девушка.

– Что же такого ужасного ты совершила, что тебя так жестоко наказали?

– Убила сестру.

Мужчины удивлённо переглянулись.

– Да, это тяжёлое преступление… – согласился Алхантер. – Будешь служить мне, если я выберу тебя?

– Я буду служить любому, мне всё равно… Я теперь не распоряжаюсь своей судьбой, – равнодушно ответила девушка.

Рабыня говорила тихим ровным голосом, но в глубине тёмных мрачных глаз мужчина заметил такую безысходную тоску, что его сердце невольно вздрогнуло от жалости.

Ведь она была ещё такой юной: лет шестнадцать-семнадцать, не больше. Оторванная от дома, от семьи, с унизительным украшением на нежной шейке, предмет купли-продажи, больше не человек – раб, вещь.

– Я возьму её, – обратился Алхантер к купцу. – Она мне нравится.

– Воля ваша, – как бы равнодушно пожал плечами Алмох, хотя в голосе проскользнули нотки сожаления.