Кассандра. Пророческая бездна

Дворец твоего отца еще ни разу не горел, так что думай сама…

Кассандра снова залилась слезами. Аполлон с досадой покачал головой, прикидывая, что можно сделать в такой ситуации. Перво-наперво надо успокоить девушку. Устроившись между корявых корней дерева, он властным движением привлек к себе невесту, обхватив сильной рукой ее тонкую талию. Другой рукой он мягко погладил ее по голове, ласково целуя в висок.

– Расскажи, что ты видела?

– Город горел – все было объято пламенем. Отец лежал на ступенях дворца залитых его кровью.

Ну, и что на такой вопрос можно ответить? Аполлон завозился, устраиваясь поуютнее между корней дерева и пытаясь быстро сообразить, что правильнее сказать в такой щекотливой ситуации: честно все подтвердить или..?

– Боюсь, что это правда, – не без душевных колебаний согласился он.

– И все так и случится? Погибнет моя семья? Будет убит Гектор, а меня поведут в рабство?

– Ты и это видела? – Живо откликнулся Аполлон. – Не бойся, в это время ты будешь далеко отсюда в моем доме. Не понимаю, как ты смогла увидеть себя в этом сне. Ничего не понимаю…

– Ты собираешься увезти меня из Трои?! Но я не могу бросить свою семью и горожан в такой момент! Я никуда отсюда не уеду, даже если мне будет угрожать смерть.

Тут настал черед неприятно удивиться Аполлону.

– Жена всегда едет туда, куда прикажет муж. И ты не исключение.

Всхлипы стали чуточку сильнее.

– Я не брошу Гектора, и отца, и маму-у-у, и Лаодику с остальными братьями и сестрами-и-и-и… Я не смогу жить, зная, что они вскоре погибнут, а я останусь жива.

– И ты думаешь, что, оставшись в городе, сможешь что-то изменить?

– Я постараюсь сделать все, что в моих силах! Это лучше, чем всю жизнь чувствовать себя невольной предательницей.

Брови бога сошлись на переносице.

– Последний раз спрашиваю тебя, глупая девчонка, ты собираешься выйти за меня замуж и уехать в Дельфы? – Голос Аполлона звучал так грозно, что и более стойкие мужи вряд ли бы рискнули с ним спорить. – Может быть ты, наконец, закончишь истерику, и мы сольемся в божественном экстазе, которого уже давно жаждет мое тело, а разговоры о войне оставь отцу и его советникам.