Вечно молодые

Он беззаботно идет и выбрасывает футболку где-то на середине своего пути.

Я говорю себе «Сэм, отвернись! Хватить пялиться на идеальные дельты своего… не знаю, как его назвать, но просто хватит!». Мы проводим слишком много времени вместе. Я знаю, что у него нет татуировок и шрамов. Знаю, что он предпочитает на завтрак, но никогда для него не готовлю. Я знаю, что он единственный человек во всем мире, который спит лицом к солнцу и высыпается!

Но я не могу определиться, кто он мне.

Друг. Враг. Брат. Или кто-то, кого я предпочитаю игнорировать.

Морской бриз дотрагивается до моих плеч, поглаживая, заставляя забыть, что я тут одна, что я ничего не помню, что мне снятся незнакомые люди через ночь… во снах они обнимают меня и говорят, что любят. Но это всего лишь сны, они остаются в темноте, а когда наступает рассвет, рядом вновь никого нет.

Воздух – мой друг, он единственный всецело обо мне заботится. А не так как сирены и Игорь.

Я даю бризу обернуться вокруг своей руки, и он растекается по каждой клетке моего тела, пока брожу по дому, рассматривая его светлое великолепие. Кажется, в какой-то момент я даже попыталась с ним заговорить.

Игорь был прав.

Третий этаж определенная форма пентхауса.

Окна длинной в две стены, которые можно занавесить плотными хлопковыми шторами. Огромная двуспальная кровать с белым бельем. Светлые доски пола, светлая мебель.

Я упала на кровать и минут пять изображала снежного ангела на самых мягких в мире простынях, улыбаясь словно идиотка. Просто потому что здесь и сейчас не было разрешено дурачиться, а Игорь изображал дельфина, явно собираясь переплыть океан.

У нас была определенная степень счастья, когда впервые за долгое время никто никому ничего не был должен.

Глава 7

Просыпаюсь.

Игорь стоит надо мной без футболки, с еще мокрыми волосами, капли с которых приземляются на мою шею и, скорее всего, они меня и разбудили, а не его пальцы, застывшие где-то в районе моего плеча, так и не достигнув цели.

Думаю о том, какие красивые у него глаза, хотя сейчас они источают жесткость, противоположную беззаботности, с которой он уходил в сторону воды.