Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева

Был закадровым голосов в легендарном советском детективе «Семнадцать мгновений весны», где начитывал строчки из досье на различных нацистских лидеров и офицеров СС. Слова «истинный ариец, характер нордический, твердый» стали крылатыми и вошли в поговорку, как сейчас говорят, стали «мэмом».], «чисто арийской, характер нордический, твердый». Потому что этот «канающий под одессита» больше напоминал «карячеко эээстонннцааа», нежели завсегдатая Привоза.

– В общем, Светлана Петровна, вы за этим шкетом приглядите, и хлопчики хай тоже пошустрят, а то, я погляжу, наш летчик может нам еще пару прыжков без парашюта сбацать, а я пока в цугундер не желаю, у меня семья и дети малые, – с этими словами мужик поправил на носу очки, встал с кровати Макса и вышел из палаты.

– Ага, дети малые, как же, – негромко вслед прошипела Светлана Петровна. – Тебе до детей – как до Киева раком.

Хотя сказала она это еле слышно, чуткое ухо разведчика эту фразу зафиксировало.

«Ставим второй плюс – зрение в норме, слух в норме, с координацией будем разбираться, как и с головой».

– Чего молчишь, герой, – это Светлана обратилась уже к нему. – Будешь еще хулиганить и медперсонал пугать?

Светлана Петровна, или Светочка, как называли ее пацаны в отделении (откуда-то в памяти всплыли все эти подробности), выжидательно смотрела на Макса сверху вниз. Ну, да, росту в Свете было почти метр семьдесят, Звереву еще до нее расти и расти (снова память услужливо выдала расчеты антропометрии Максима на ближайшее будущее).

Макс покачал головой, не желая пугать самого себя своим же новым голосом.

– Ну, тогда ладно, но смотри у меня! – Светочка крутнулась на каблуках, махнув полами своего довольно легкомысленно укороченного халатика, тоже вышла из палаты.

И тут снова зашумели его соседи по палате. Они сразу же собрались у его кровати и наперебой стали обсуждать события последних пяти-десяти минут – и как Макс ругнулся, и как скопытился на пол, как приложился затылком, как прибежала Светочка, а потом примчался Пал Палыч…

– Пацаны, харэ гундеть! – все еще не узнавая своего детского голоска, пробормотал Зверь.

– Какие мысли, зубрила? Были бы мозги – было бы сотрясение, да? – эту фразу, перекрывая галдеж, высказал тот самый, самый старший пацан, чернявый подросток с нагловатым выражением лица.