Золото в её крови

Когда же расстояние между ними сократилось до полуметра, артистка остановилась. Поклонившись, она выпрямилась, и, сделав шаг назад, остановилась с низко опущенной головой.

Подняв вещицу с места, коротышка с поклоном вернул его владелице, но она взмахом руки отмела его в сторону, предложив отдать его девушке. Конферансье энергично замотал головой. Он попытался объяснить неожиданно расщедрившейся даме почему его воспитанница не может оценить щедрость подобного жеста. По его словам, золото несет смертельную опасность для ее жизни.

Дама настаивала. Она считала, что, заплатив за билет в лучшем ряду, имеет право требовать всё что угодно. К ней присоединилось еще несколько голосов, и, вот уже все зрители, приподнявшись на местах, принялись требовать доказательств, подтверждающих слова конферансье.

Сильное беспокойство овладело Сидом. Стало трудно дышать. Будто подгоняемый неведомой силой, он рискнул ещё немного спуститься вниз. Опасность быть обнаруженным отошла куда-то на задний план. То, что вот-вот должно было произойти, отчего-то беспокоило его гораздо сильнее.

Не спуская глаз с побледневшего лица девушки, он спрятался за рядом софитов, с замирающим сердцем продолжая из-за своего нового укрытия наблюдать за происходящим.

Поддавшись на уговоры, распорядитель зычным голосом призвал всех соблюдать тишину и вернуться на свои места. Получив разрешение дамы на использование в следующем эксперименте всё той же цепочки и, предупредив, что обратно её уже вернуть не сможет, он подошел к девушке.

Вынужденная подчиниться, артистка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула воздух, после чего вытянула вперед правую руку. На глазах замершей публики коротышка обвил цепочкой её запястье, после чего отошёл на несколько шагов, давая возможность зрителям увидеть всё собственными глазами.

Лицо девушки исказилось от страданий. Неожиданно покрасневшая, рука дёрнулась как от сильной боли, но усилием воли хозяйка продолжила держать её в прежнем положении.

Тем временем, нежная кожа запястья покраснела ещё больше. Цепочка, словно раскалённая до предела, пузырясь и плавясь, впитывалась в плоть, проникала всё глубже и глубже, пока не въелась в неё полностью.