Клятва

Наконец, закончив трапезу, обратился к Соловьеву:

– Это же всё… правда? – голос дрожал, выжившвший то и дело нервно глотал воздух.

– Да, все правда. Повезло, что мы тебя вытащили, – мрачно ответил доктор, перебирая в руках старенькие, запыленные временем очки.

– Мы? – спросил Даня, но тут же одернулся.

«Все передохли из-за него… Даже дядя… А он считал этого мудака своим другом… – нахмурился юнец, но ничего не сказал. – Нужно идти в казармы, там все переварю.»

– В общем, спасибо вам за все… Мне надо идти.

– Стоять, – старичок крепко вцепился в плечо мальчишке. – Ты уж прости, но пока тебе никуда нельзя.

– Это ещё почему?

– А потому, – врач вздохнул, постепенно разжимая пальцы, – что ты подцепил болячку. Очень скверную болячку.

– Что…

– Не перебивай старших. – спокойно, но с предельной серьезностью ответил врач. – Вирус, хворь, порчу, называй как хочешь. По-хорошему, ты сейчас должен лежать со своими товарищами глубоко под землей. Но, божьим чудом или дьявольским промыслом, ты выжил, заплатив всего лишь глазом.

Даня недоумевал.

– Так вышло, что все полегли и остался ты да Егерь, – продолжил Док. – Тебя забила лихорадка, а потому ему пришлось тащить тебя на себе, до самого пункта. Мало того, он ещё и обеспечил твоё лечение: притащил ворох лекарств, без которых бы ты… – врач провел пальцем по горлу. – А ты жив-здоров. Только вот болен.

Парень еще раз недоверчиво посмотрел на врача, вдохнул неприятный, больничный запах фенола. Поморщился.

В голове шуршали обрывки мыслей, эмоции сменялись одна на другую ежесекундно, а предметы вокруг да и сам Соловьев расплывались и снова обретали черты.

– Ты слишком быстро восстановился, – хмыкнул врач, – но эмоционально нестабилен. Упаси Бог если ты – переносчик. Тогда весь пункт превратится в это нечто, чем стал Чеснок.

– А что с ним?! – Даня вскочил с кровати. Но тут же остыл.

Пролетел ещё час, пока Соловьев объяснял Данилу происходящее. Казалось, что тот, будто потерял дар речи: он лишь молча сверлил глазом врача, отчего Соловьеву становилось не по себе.

Но ситуация и правда была хуже некуда: Рубахин, узнав о ситуации с оборотнем за воротами, приказал избавиться от парнишки. Это жёсткое решение было совершенно оправдано: держать зараженного неизвестной инфекцией солдата внутри пункта было слишком рискованно и опасно. Поэтому, Егерь последние несколько дней только и делал, что пытался отговорить Генерала.

– Я все понимаю, но это мой пацан.