Колючка

 – Как часто вы присутствуете на заседаниях вашего Совета?

– Никогда, милорд. Вы ведь должны понимать… – Я теряюсь и осознаю, что не вправе говорить чужому королю, что он должен или не должен понимать. Как не вправе и лишать свою страну союзника.

– Понимать что?

Я с трудом нахожу способ аккуратно закончить мысль:

– Что… мне не место на встречах Совета.

– Вы никогда не унаследуете трон?

Вообще-то могла бы, но Совет, скорее всего, не позволит мне, с таким-то прошлым и тем более – с новым будущим, где меня отдают замуж в другую королевскую семью, которая не прочь присоединить к своей стране новые земли.

– Да, едва ли, – подумав, отвечаю я.

– Сомневаюсь, – возражает король. – На моем веку смерть забирала и молодых. Или вы хотите сказать, что Совет отвергнет вашу персону, даже погибни ваш брат, даже не будь вы невестой? Отчего же?

Если ему все и так понятно, зачем расспрашивать? Я ловлю его взгляд и отвечаю с упреком:

– Видимо, я слишком честная, милорд.

Король смеется.

– И слишком прямая. Вам нужно поучиться изящнее играть словами.

Его рука тянется к моему запястью, осторожно касается места, в которое вцепился брат. Я против воли вздрагиваю, словно синяки уже успели налиться, словно их видно прямо через ткань рукава. Король смотрит на меня, в его глазах мерцают солнечные блики.

– Вы станете частью Семьи Менайи, – обещает он, – и брат больше пальцем вас не тронет.

Слегка склоняет голову в прощальном жесте и оставляет меня стоять среди трав.

Из-за того, что мать решила не откладывать помолвку, остаток дня мне приходится ждать в комнате, сидя наедине со словами короля. Теперь совсем непонятно, что думать о нем. Он обещал защитить меня от брата, только чтобы подтолкнуть к перемене впечатления от первой встречи? Пытался заслужить благодарность, чтобы потом использовать меня в интригах Менайского двора? Или ему и правда не все равно, что со мной будет?

Уже начинает вечереть, когда в дверь наконец стучат.

В дверях Джераш объявляет о моем появлении и низко кланяется. На меня разом падают нервное нетерпение матери и хмурая злоба брата. Семья восседает за огромным столом с королем во главе. Перед ними – кто сидя, а кто и почтительно вытянувшись – наши вассалы и приближенные из королевской свиты.