Слесарь

Поразительная крепость тела и духа, я бы точно так не смог, как обычный изнеженный городской житель.

Если палец занозу словил, тогда все, на неделю больничный положен.

Так что с раннего утра я принялся копать и закапывать. Что копать? Да много чего.

Сначала Тонс отвел меня в угол стоянки и там показал труп небольшой собачонки, уже вздувшийся, почти пополам разорванный могучим ударом когтистой лапы. Кишки и плоть собачки вытекли на месте ее смерти, видно, что ее отбросило на десяток метров от пролома в ограждении.

Переносить останки, то есть собирать их – весьма затруднительно, и после небольшого раздумья Тонс показал, что закопать собачку можно прямо на месте.

Что я и сделал, выкопав небольшую яму под останками и свалив то, что осталось, вниз. Охотник заставил меня еще срезать верхний слой почвы и тоже захоронить в могиле.

Как я понял, не в обычае Охотников хоронить даже собаку на месте стоянки. По местным понятиям – только за ограждением. Но тут даже Тонс не захотел возиться с тем, что осталось, и переносить могилу куда подальше.

Тем более оказалось, что нам пора здорово торопиться и по более серьезным адресам. Сверху я насыпал земли, глинистой и вязкой, да побольше, но Охотник тщательно утоптал ногами образовавшийся холмик и сравнял его с остальной землей.

Место успокоения животных не принято как-то отмечать отдельно, так я понял его поведение.

И не стоит никому показывать, что тут есть захоронение животного.

Дальше быстрым шагом мы дошли до останков напарника.

Тонс прихватил рогожу, на которую мы с трудом переложили все, что осталось от тела, помогая себе жердями.

От зловония кружится голова и постоянно тянет проблеваться. Поэтому Тонс заранее достал пару тряпиц из мешка, натер их какой-то травой по дороге и показал мне, как закрыть нос и рот. Эта мера помогает, если близко не приближаться к трупу, но ведь приходится это делать постоянно.

Хорошо, хоть нести на себе не пришлось. Тонс сноровисто обвязал рогожу так, что останки покойника оказались в коконе, привязал длинную веревку к концу рогожи.

А я потащил то, что осталось от напарника в его последний путь по песку и траве.

Последний путь продолжался до лужайки перед оградой, и его я прошел за полчаса, подстегиваемый желанием поскорее избавиться от скорбного груза. Еще такими мыслями, что на его месте должен был оказаться я сам, только то, что осталось бы от меня, так вряд ли бы стали хоронить.