Тридцать седьмое полнолуние

Шла неторопливо, покачивая сумкой на длинном ремне. Ник зачем-то пошел следом.

Перекресток разводил дороги – или дальше вдоль оживленного проспекта, или к Морскому собору, или к набережной, по узкой тихой улочке. Девушка выбрала набережную.

Ник сам не знал, как так вышло, но он ускорил шаг.

– Извините…

– Да? – Девушка смотрела с любопытством, ни тени настороженности в глазах.

– Здравствуйте, – глупо сказал Ник и остановился.

Девушка остановилась тоже.

– Здравствуйте.

– Я… – В горле пересохло.

– Татьяна Мальевская. – Девушка протянула руку.

Так просто, что Ник совсем растерялся. Пожал в ответ, но отпустить не догадался – девушка вытащила ее сама. Рука у Тани была теплая, с длинными тонкими пальцами.

– А я вас знаю. Вы иногда стоите у нашего училища.

– Да. По вторникам и четвергам.

– Интересное расписание!

– Я жду вас.

Таня глянула недоверчиво.

– Только сегодня вы почему-то не пошли на автобус.

– Погода хорошая. Решила пешком до следующей остановки.

– Можно, я провожу?

– Можно, – улыбнулась Таня.

По узкому тротуару получалось идти только плечом к плечу. Танина сумка ударила Ника по бедру, и он сообразил забрать ее у девушки.

– Ого! Тяжелая.

– Альбомы. Краски. А, еще глина!

– Так вы скульптор или художник?

– Пока ни то ни другое. Личинка! И неизвестно, что получится. Я на первом курсе. А вы?

– Мне еще два года в гимназии. Но нравятся точные науки.

– А я в школе любила историю и литературу.

«Алгебра – спокойнее», – хотел сказать Ник, но промолчал. У него свое отношение к истории, и разве можно объяснить его девушке с такими светлыми глазами?

Помолчали. Ветер с реки трепал Танины волосы.

– Знаете, – признался Ник, – я совсем не умею разговаривать с девушками. Как-то… опыта не набрался. Учусь в мужской гимназии.

– И сестры у вас нет, – догадалась Таня.

– Нет.

– А вы попробуйте разговаривать со мной просто как с человеком, – серьезно посоветовала она.

Нику неожиданно стало весело.

– Попробую. Вы мне нравитесь, Таня! – произнес он и испугался. А если начнет притворно смущаться и кокетничать? Или, того хуже, закатит глаза и скажет: «Какой шустрый мальчик!»

Таня повернулась к нему, отвела волосы с лица.

– Вы мне тоже, Ник.

Глаза у нее все-таки были странные: голубые, обведенные по краю серой каймой. Казалось, они меняют цвет, как воды Ладского залива под солнцем.