Тридцать седьмое полнолуние

А если бы они соображали чуть-чуть быстрее? Если бы блокировали обе двери?

В разговор вмешался Леборовски:

– Нет, Альберт, увы, это не мальчишество. Внешне, конечно, выглядит как геройство, хоть и безрассудное. Однако герои рискуют собой, л-рей же подставил заложников. Если бы мы говорили о человеке, я бы назвал это подлостью. В случае л-рея скорее подойдет термин «профессиональная деформация».

– Что вы имеете в виду? – заинтересовался майор.

– Л-рей всегда решает сам, кого из отмеченных Псами освободить, а кого ждет резервация, спецклиника или ликвидация.

Ник вспомнил, как л-рей шел через перекресток – очень спокойно, ни малейшего волнения.

– А сколько лет Дёмину?

Снова тот же странный взгляд из-под бровей.

– Скоро исполнится шестнадцать, – сказал дед. – Он твой ровесник.

– На несколько месяцев младше, – уточнил Ник. – Я теперь знаю свой день рождения. Прочитал.

Он посмотрел на Алейстернова. Майор с аппетитом ел голубец, словно не услышал ничего странного.

– А если бы заложников убили? Что тогда? – спросил Ник.

– Кое с кого сняли бы погоны за неудачно проведенную операцию, – ответил Алейстернов.

– А л-рей? Что было бы с ним?

– Ничего, – с непонятным удовольствием сказал дед. – Ты разве не знал? Л-рей – вне закона.

– Получается, он может взять пистолет и стрелять по прохожим?

– Ну, его, конечно, попытаются остановить. Но судить за это не станут.

– А после? Когда найдут нового л-рея? Тогда не судят?

Дед и Алейстернов переглянулись.

– Видишь ли, – ответил майор, подбирая вилкой последний кусочек. – То, что остается потом… если остается… судить по меньшей мере бессмысленно.

Ник снова вспомнил, какое лицо было у Дёмина.

– Тема, конечно, интересная, но, господа, может быть, не за столом? – сказал дед.

За ночь хмарь развеялась, и мокрое шоссе блестело под солнцем. Выступили из дымки купола Сент-Невея; парил над городом золотой ангел, едва касаясь тонкого шпиля.

Громоздкий «Лендер» легко обходил автомобильную мелюзгу. С водителем Нику повезло: тот молчал и даже не пытался включить радио. Только остановившись у ограды гимназии, Леон произнес:

– Я приеду к двум часам.

– Спасибо.