Удар отложенной смерти

Захар, в свою очередь, изучал впалые щёки Петренко, его очки с цилиндрами в импортной серебристой оправе, и завидовал ровному пробору в напомаженных пепельных волосах. Худой и высокий, в сером респектабельном костюме и начищенных ботинках, холодно-официальный и насмешливый, Геннадий Иванович походил на фирмача.

– Генерал вызывал? – ещё раз спросил Петренко, чуть наклоняясь вперёд.

Горбовский увидел его глаза. Светло-серые, сильно уменьшенные линзами очков, они своей полнейшей бесстрастностью напоминали стеклянные.

Захар где-то внутри вспыхнул, поняв, что зря всё-таки обнаруживает свои чувства при подчинённых. Геннадий прямо не говорил, но Горбовский понимал, что выглядит в глазах зама, мягко говоря, не шибко умным. И в данный момент Петренко, конечно же, думает, почему их, родившихся в одном году и находящих в одинаковом звании, расставили на служебной лестнице так, а не иначе.

В восемьдесят седьмом году они пришли во вновь образованное подразделение из второго подотдела уголовного розыска – так называемой «двойки».

Они поднаторели на «глухих» убийствах, оба имели по ордену Красной Звезды, и послужной список Захара смотрела ничуть не лучше, чем у Геннадия.

Впрочем, задумывалось всё далеко не так. Их шефом в отделе борьбы с организованной преступностью должен был стать полковник Михаил Иванович Грачёв, руководивший их опергруппой в «двойке». Но возглавить отдел Грачёву не удалось – в августе восемьдесят седьмого он погиб в авиакатастрофе на подлёте к Новороссийску. Предложение возглавить отдел сделали Горбовскому, который, кстати, ещё не сразу и согласился.

Что ж, всё правильно – ведь Захар Горбовский был замом Михаила Грачёва. И, тем не менее, при виде Горбовского Петренко частенько становилось не по себе. Впрочем, сейчас сердце лишь обдало тревожным холодком, но очень быстро его согрела жаркая волна любопытства.

– Так что же, собственно, стряслось?

– Вызывал. – Горбовский сбросил пиджак и через голову сбросил петлю галстука. – Гена, на нас вешают контрабанду.

– То есть?..

Петренко наморщил высокий лоб. Его длинные узловатые пальцы непроизвольно сжались на полированной крышке стола. Напротив, несмотря на то, что до Нового года оставалось больше недели, уже стояли еловые ветки в хрустальной вазе. Смолистые, удлинённые шишки сами по себе служили украшением и придавали веткам особую прелесть. По Литейному проспекту проносились трамваи, и шишки мелко дрожали. Тоненько позвякивали и стаканы в углу на тумбочке.