Птенцы «Фламинго»

 – Вы его до маразма не залечили, доктор?

– Я в хорошей форме, – ровным, бесцветным тоном ответил больной.

Фаина вздрогнула – этот ответ произвёл на неё большее впечатление, чем глумливые вопросы Юлиана.

– Рад это слышать.

Молодой человек в кашемировом пальто уселся напротив своего ровесника в байковой пижаме. Последний даже не моргнул – похоже, лечение всё же изменило его психику и притупило реакцию.

– Костя, мы можем поговорить спокойно? – Хило прищурился, повернувшись к Берлету. – Часика два, ну, три.

До утра справимся.

– Да-да, конечно! – Врач поспешно направился к двери, словно это был не его кабинет. – Серёжа проследит, чтобы вам никто не помешал. Буду нужен – звоните, я за стеной.

Врачу хотелось поскорее уйти отсюда и сделать вид, что происходящее в кабинете его не касается. Особенно пугал его остановившийся взгляд зелёных глаз Фаины, которая неотрывно следила за ним и мысленно умоляла покинуть их, чтобы можно было приступить к главному разговору. Врач-психиатр сразу же отметил, что этой женщине тоже требуется помощь, но ничего говорить не стал, потому что гости прибыли с другой целью.

Он должен был только предоставить в их распоряжение кабинет, оставив на «вассере» санитара, и проследить, чтобы гостей не увидел дежурный медперсонал. Находящийся на принудительном лечении пациент никак не должен был сейчас принимать посетителей. Ему полагалось спать в палате, в окружении таких же скорбных главою, которые бубнили и ворочались на расхлябанных старых койках, получив вечером положенную дозу лекарств.

Берлет перешёл в соседнее помещение, устроился на покрытой оранжевой клеенкой кушетке и подумал, что за всё происходящее можно очень дорого заплатить. Сразу же заныл желудок, и Берлет вспомнил о язве, которая стала особенно громко заявлять о себе в последние годы. Стрессы, курение, беспорядочное питание, а в последнее время и алкоголь приближали тот ужасный день, когда Берлету придётся оказаться на операционном столе из-за прободения язвы.

Доктор это отлично понимал, пытался скопить нужные средства и выехать для лечения за рубеж.

Закон он нарушал исключительно по финансовым соображениям. За такие вот ночные посиделки ему хорошо платили, да и поздно сейчас было соскакивать с этого поезда. Подними он хвост, откажись работать на Хило, и какой-нибудь улыбчивый Юлиан устроит ему автокатастрофу на Симферопольском шоссе. Раньше надо было думать, но заела нужда. Кроме жены и двух дочерей, на руках оставались старики-родители.