Постумия

Вернулась домой голая, как сокол. Старалась не замечать ядовитых ухмылок Кристины и жалостливых вздохов бабули.

Драгоценности растаяли, как дым. Но я считала, что ещё дёшево отделалась от всего этого ужаса. Ненавистная физиономия Маамуна-старшего ещё долго являлась ко мне в ночных кошмарах. Я орала, как резаная, путаясь в одеяле и отбиваясь от его страшных кулаков. Я вообще не понимала, как могла связаться с бритым наголо негодяем из «Шавермы». Отдалась ему, родила от него ребёнка. А потом бросилась, как в омут, на его родину.

Да ещё была там счастливой…

Самая мерзкая картина из прошлого – Маамун спокойно, с интересом, читает какую-то книжку. Потом я узнала, что это – исламское руководство «как правильно бить жену».

– Кяфиры говорят неправду. Это – не домашнее насилие, – разъяснял он мне, заложив страницу пальцем. – Это – наука для укрепления семьи. Я ведь от любви на такое иду – неужели не понимаешь? Нельзя воспринимать битьё как унижение, Мариам…

Оглядев меня со всех сторон, супруг решил использовать для «поучения» трость.

Крепких женщин охаживают кулаками, пухлых – ладонью. Причём в строго определённое время, заранее предупредив, сколько ударов будет нанесено. Извинившись, что бил меня не по правилам и не по тем местам, муж пообещал, что отныне будут страдать только мои руки и ноги. А вот за лицо, голову, грудь и живот я могу не бояться…

Вернувшись после этого в Питер, я пробегала мимо павильона «Шавермы», не оглядываясь. Боялась, что меня заметит родственник Маамуна Салех.

Из весенних луж во все стороны летели брызги. Стоял март 2010 года. Мне приходилось питаться объедками в кафушках – если кто-то из обслуги угостит. Уже ничего не стыдясь я клянчила у незнакомых мужиков сигареты, которые докуривала до фильтра..

Конечно, Богдан кормил меня. То есть давал деньги на кафешки, чтобы не болталась у Кристины под ногами. Худая, похожая на беспризорника в своей вязаной шапочке и старой куртке, я бродила по городу, блестя голодными глазами. Потом познакомилась с бариста, который поил меня кофе.

Конечно, искала работу. В дворники уже набрали таджиков, а за расклейку объявлений не заплатили. Нанимателю в курьеры я не внушила доверия. Собиралась весной пойти в озеленители – стричь кусты, сажать цветы на клумбах. И обязательно хотела украсить могилу ребёнка на Северном кладбище, чей покой мы тогда потревожили. А совесть мучила до сих пор.

Но до весны ещё нужно было дожить, а кушать хотелось уже зимой.