Озирис

А вдруг он, под другой фамилией, числится в банке данных Интерпола? Ты пока закругляйся с ОБЭП и четвёртого, максимум, пятого, приступай к работе по Санторио.

Загудел городской аппарат. Звонил Дубинец – следователь по особо важным делам. Андрей уже собрался уходить, но Петренко сделал знак, чтобы он задержался.

– Да-да! Есть след? Всё, проводите анализ, а нам пока достаточно этого. Всё сбивают нас с мысли, – посетовал подполковник. Положив трубку на аппарат, он отъехал к стене в вертящемся кресле на колёсиках.

 – След от укола имеется, поздравляю.

– Начало удачное, Иваныч. У тебя пока всё, или ещё есть вопросы?

– Ты твёрдо решил работать по этому делу? Я ведь не приказываю, а только прошу.

– Конечно! У меня уже хвост трясётся, и глаза горят.

Андрей снял куртку – ему было жарко. Небо за пыльным стеклом светлело, наливаясь зноем.

– Вот, у меня здесь справочка от Дубинца. Он звонил Горбовскому и просил нас помочь. Без Интерпола также не обойтись, поскольку речь идёт об иностранцах.

Неизвестно, куда кривая выведет. Ты пока читай, а мне нужно ненадолго сходить по делу. – Петренко шлёпнул на стол папку.

Оставшись в одиночестве, Андрей по-хозяйски придвинул к себе вентилятор, а потом закинул ноги на противоположное кресло. Наслаждаясь прохладой, он развернул скоросшиватель и принялся изучать материалы. Пока их было немного – протоколы допросов швейцара из отеля Авласенко И.И., горничной Останиной М.Н. и портье Борхвардта Г.К.

Все они, будучи допрошенными по отдельности, показали, что к синьору Марио Санторио «скорая» в гостиницу не приезжала.

Следовательно, никаких уколов ему официально не делали. Диспетчерами такой вызов не принимался – ни из отеля, ни с улицы, ни из какого-либо другого места.

Борхвардт показал, что тридцатого июля вечером Санторио явился в отель около десяти. Он был бледнее обычного и что-то шептал себе под нос. Этот факт подтвердил и Авласенко. Он добавил, что синьор прибыл на такси, которое потом уехало к Садовой по Невскому.

Номера швейцар, к сожалению, не запомнил. Останина клятвенно уверяла, что Санторио после этого из номера не выходил и на самочувствие никому не жаловался.

По данным экспертизы, смерть наступила примерно в пять утра, тридцать первого июля. В папке Петренко Андрей нашёл снимок – мёртвый итальянец лежал поперек кровати. Он был босой, прижимал к лицу обе ладони. В протоколе было отмечено, что при осмотре на стенках унитаза и раковины обнаружены частицы рвотных масс.