Отторжение

Каждому боссу хотелось иметь в своём распоряжении не гангстеров, которых в любой момент могут замести на тридцать суток, а респектабельных охранников с законными «стволами».

Наконец, я дошёл до дома с аптекой и свернул во двор. Школьники, свалив цветные рюкзачки в кучу, носились в кустах, свистели, орали. Не обошлось и без старух. Ёжась от холода, они стояли у подъездов – там, где раньше были лавочки. Почему-то их разом убрали, а другие пока не привезли. У пенсионерок же без ежедневных сплетен начинались такие ломки, что любой наркоман позавидует.

Причём московские бабушки были в этом отношении куда агрессивнее питерских. Мимо них, как сквозь строй, проходил каждый, кто хотел попасть в дом. И, разумеется, слышал про себя очень много всякого-разного.

Впрочем, в этом дворе было чисто, уютно. Я вспомнил, что до тёти ещё нужно заехать на Звенигородку. Там Сашок Николаев поджидал меня с первым своим докладом. Интересно, как ему живётся – среди детворы? Не мешает ли орущая по ночам Октябрина? Да и с Оксаной можно заводить шуры-муры – никто не помешает.

Я оглянулся и увидел молодую мать с прогулочной пёстрой коляской. Там сидел младенец, похожий на моего внука Даньку. Женщина была молодая, но уже смертельно усталая. Она основательно отоварилась в окрестных магазинах, и никак не могла освободить руку, чтобы нажать кнопки кода.

– Разрешите, я вам помогу! – Пришлось прибегнуть к испытанному средству.

Эта дамочка в кожаной куртке и креповой чёрной юбке застеснялась, но с удовольствием приняла моё предложение.

Кстати, код-то я и не знал. Севыч начисто про него забыл, а я не напомнил. Ребёнок в коляске мусолил синюю пустышку, сосредоточенно изучая облака в высоком небе. Я вдруг понял, почему вокруг так тихо – улетели стрижи.

Я перетащил коляску через порог, вызвал лифт. Молодая мамаша – скуластая, голубоглазая, крашеная хной – открыто, по-дружески мне улыбнулась.

– Вам на какой этаж? – спросила она с интересом.

– Мне в семьдесят вторую квартиру.

– Ой, это рядом с нами! – обрадовалась женщина.

 – Так что вместе выйдем.

Пока мы ждали кабину, я нанюхался тухлятины из мусоропровода. От почтовых ящиков разило мочой. На плохо побелённом потолке и на стенах были нарисованы страшные рожи, написаны похабные слова. Короче, как везде в нашем Отечестве. Впрочем, я когда-то тоже вёл себя на лестницах не лучшим образом, поэтому не могу судить других. Ладно, хоть с возрастом образумился…

На пятом этаже лифт встал.