Отторжение

Судя по показаниям служащих Сестрорецкой бани, где работал покойный, он опять пристрастился к наркотикам и наделал долгов. Когда пришло время платить, кредиторы потребовали своё. Аверин, не привыкший держать слово, послал их по известному адресу. Разумеется, его благородный отец ничего об этом не знал. Не до того было – миловался с молодой женой.

Парня долго били, а потом прикончили и выкинули на берег залива. Его машину взяли в качестве компенсации за бесплодные ожидания и великие труды. «Ладу» поставили в гараж на Юго-Западе, где её и нашли.

В доме неподалёку располагался притон для «торчков»*. Потом машину вернули профессору Аверину.

Когда безутешному отцу поневоле пришлось встретиться со мной, он сделал вид, что мы не знакомы. Я ответил тем же. И подумал, что три года назад слишком дёшево ценил свою жизнь. Все крепки задним умом, и не нужно было проявлять неуместное благородство. Ладно ещё, что в процессе поисков Антона Аверина мы спасти от смерти многих невинных людей. И, наоборот, уничтожили опаснейшую банду Сени-Ювелира.

Проехав «Павелецкую» и «Добрынинскую», я посмотрел на часы. Интересно, зачем Грачёв пригласил меня туда, к Гаю? И сколько я там просижу? А ведь обязательно нужно к тётке, в Медведково. Её соседка, Марья Петровна Юшкина, очень просила устроить встречу с Романом Брагиным.

Марья Петровна очень помогла нам в октябре прошлого года, когда спрятала Ромыча у себя. В итоге они так подружились, что старушка решила завещать Брагину свою квартиру.

Наследников у неё всё равно не было. Единственный сын, страдающий болезнью Дауна, скончался месяц назад. Теперь Юшкину каждую ночь колотили сердечные приступы. И она боялась умереть, не выразив свою волю.

Значит, так. От гашников отбоярились – о них можно забыть. В последнее время клиент вообще пошёл косяком. А тут Севыч попросил встретиться с его однокашником, которому очень нужна помощь. Поскольку он работает в ФСК*, дело секретное. И никто о нём пока не должен знать.

Я полюбовался игрой рубинов на перстне, положил в рот жевательную резинку.

В метро нельзя курить, а мне очень захотелось. Теперь дотерплю до выхода, но на большее рассчитывать не приходится. Видно, дело слишком далеко зашло, и мне уже никогда не бросить.

Подъезжая к станции «Парк Культуры», я надвинул на глаза поля фетровой шляпы пепельного цвета. Сейчас я был очень похож на шпиона – в сером плаще и тёмных очках. Последнее время побаливали и слезились глаза.