Отторжение

– Иногда складывается впечатление, что я весь город знаю в лицо, – заметил Андрей. – Ну, хотя бы, половину.

Теперь он смотрел на покойника с высоты своего роста.

– Не понял.

Гаишный полковник смотрел сочувственно, будто забыл, зачем приехал в агентство. Как я потом узнала, эта встреча грозила Озирскому огромными неприятностями. Пластырь на щеке капитана свидетельствовал о рукоприкладстве или скрывал следы автомобильной аварии. Ни того, ни другого исключать было нельзя. Лахтинские партизаны гоняли на иномарках по городу, не обращая внимания на дорожные знаки и сигналы светофоров.

У их шефа водились денежки, и это избавляло служащих фирмы от расплаты. На сей раз, видно, допекло.

– Три года назад я его спас от смерти…

Озирский перешагнул через тело, и больше не оборачивался. Он заметил, что Светкина дочка хочет прямо в туфельках прогуляться по воде.

– Марьяна, брысь оттуда!

– Ой, да ты что, с ума сошла? – Светлана подхватила ребёнка на руки. – Ну, совсем отвернуться нельзя!.

.

– Это Антон Аверин? – тихо спросила я.

– Вот именно. – Андрей закурил и спрятал зажигалку. – Больше не хочу об него руки марать. Так что профессору повезло – за розыск платить не придётся. Пусть хотя бы это его утешит…

Полковник потоптался форменными ботинками по мокрому песку, и гнилые ракушки захрустели под каблуками.

– Вам теперь не до нас, пожалуй, – невнятно пробормотал капитан.

– Ничего, сейчас продолжим. – Озирский спрятал поглубже в карман Марьяшкину находку.

 – Не будем даром время терять. Света, выпей валерьянки. У меня ещё тазепам есть. Знаешь, где лежит?

Бледная секретарша еле держалась на ногах. А вот дитя её буйно радовалось жизни.

– Знаю, – пролепетала Светлана. – Андрей, кто это?

– Сыночек того профессора, – неохотно ответил Озирский.

– Ой! – одновременно воскликнули Светлана и мадам Ульянова.

– Надо сообщить, – сурово высказал своё мнение полковник. – Это его отец к вам только что обращался?

– Обязательно сообщим. – Андрей подхватил на руки Марьяшку.

Та уже успела испачкать колготки и платьице в смоле, тине и краске. – Я пока побуду здесь, чтобы посторонние около трупа не болтались…

Он задумчиво смотрел на небо, где плыли белые облачка. На стрелы башенных кранов, на поздних бабочек-капустниц. Те вились над тиной и песком.

– Света, возвращайся в офис и вызывай милицию. Скажи, что личность погибшего установлена. Пусть профессору они сообщают. Я с ним дело иметь не желаю.