Отторжение

Бывало, приезжал вечером с завода Лев Бернардович. Приглашал Идочку в гости или отвозил домой. Кстати, отца своего Сашка тоже предал – назвал чужим дядей. Столько вложил в него Лев Бернардович – и сил, и средств. А тот азербайджанский сердцеед даже ничего не знал о сыне. В итоге бастард носит его отчество и фамилию своей недобродетельной мамаши…

Я привлекала Сашку своей недоступностью. Была недоступна, как линия горизонта. И все эти годы он упорно добивался своего. А вот теперь он пытается уже мной командовать. Строит из себя главу семьи.

И не знает того, что я отомщу ему. За всех, кого он убил. Пусть не своими руками, но убил. И я так же убью его.

Тогда Сашка сказал, что не может ответить на чувства Иды, потому что любит меня. Я ответила, что в гробу видела его любовь. Но если это действительно так, пусть перестанет мучить Иду.

– Я не могу запретить ей предаваться пустым мечтам! – ответил отличник и комсомольский активист Александр Львович Минц.

Тогда он и не помыслил бы о том, чтобы пойти к Николе Морскому и помолиться.

– Но, если хочешь, я встречусь с ней и постараюсь убедить…

Убеждение закончилось тем, что Ида Лешгорн выпила гору снотворного. Её водолаз заболел и околел через месяц. Сащка пришёл на похороны Иды, как ни в чём не бывало. Сказал трогательную, правильную речь – без сучка и задоринки. Был октябрь, светило яркое солнце. По примете, Ида очень хотела умереть. Конечно, хотела, раз наложила на себя руки.

Помню синее безоблачное небо, белый маленький гроб, цветы, чёрные платки родственников.

Сашка принёс венок – от школы. Сам был с комсомольским значком и с папкой под мышкой. Строгий чёрный костюм, белая рубашка, галстук – прямо картинка.

А я тогда готовилась с позором покинуть школу. Сначала осталась на осень, потом – на второй год. Категорически отказалась вступать в комсомол. Минца интересовало, оставила ли Ида записку. Ведь там он мог быть объявлен виновником случившегося. Но Ида всегда была тихоней, и ушла неслышно.

Без очков лицо Иды стало незнакомым, новым.

Она как будто спала, и даже на щеках проступал румянец. Потом я поняла, что щёки покойницы подкрасили. Сашка наседал на мать Иды, чтобы выпытать насчёт записки. Так ведь можно и золотой медали лишиться, и карьеру себе испортить. Безутешная мать была растрогана таким вниманием, и постоянно благодарила активиста.

Иду не разрешили кремировать – из-за сомнительных обстоятельств смерти. Из морга больницы имени Ленина её повезли в Невский район, на кладбище.