Чёрная зима

Из кооперативной квартиры на Тихорецком она взяла только носильные вещи, сложив их в клетчатый чемодан и в кожаную сумку. Ещё Галия прихватила белый, с золотыми прожилками, сервиз на шесть персон, и комнатные цветы.

Всё это добро Галия погрузила в «Москвич». За рулём автомобиля сидел ещё вполне здоровый Сабир Басманов. За два года до этого он схоронил жену Гульфию. Ещё раньше – вышел на пенсию с должности капитана пассажирского теплохода, принадлежавшего Северо-Западному речному пароходству. Чаще всего Басманов ходил по маршруту «Ленинград-Астрахань-Ленинград».

Бывало, что подменял заболевших коллег, и возил туристов на Кижи, на Валаам и по Великим озёрам.

Бывший курсант Рыбинского техникума водного транспорта, Сабир Муратович невероятно гордился своим знакомством с Андроповым во время учёбы в том техникуме. Участник войны с Германией и Японией, кавалер многих орденов и Герой Социалистического труда, Сабир Муратович был стариком зажиточным. До последнего времени он пользовался привилегиями, положенными лицам с его заслугами.

Но, в отличие от других, он любил Родину и партию не за бесплатные путёвки в санатории и талоны на приобретение всяческого дефицита.

Он был благодарен за то, что жизнь, которая должна была стать бедной и нерадостной, оказалась совсем другой. Тринадцатый ребёнок в бедной татарской семье при Советской власти сумел выучиться, выбиться в люди, стать заслуженным и уважаемым человеком. Свою судьбу Басманов считал живым доказательством справедливости и гуманности ныне уничтожаемого строя, и потому не мог равнодушно наблюдать за происходящим.

Это и привело к драме, даже к трагедии в его жизни – теперь Басманов передвигался только на инвалидной коляске.

Галия выходила за крепкого мужчину семидесяти пяти лет, который устраивал её по всем статьям. А в конце девяносто второго года она была прикована к инвалиду, у которого не было ни единого шанса на выздоровление. После событий в Беловежской Пуще Басманов получил инсульт, перестал ходить и говорить, и даже жену сначала не узнавал.

Правда, потом сознание к нему вернулось, и речь восстановилась почти до нормы; и случилось это, на удивление, быстро.

Галия Искендеровна, практически не воспитывавшая родного сына, в этом случае проявила себя совершенно иначе. Вадима она спихивала то в лесную школу, то в санатории, то в больницы. А сейчас с трогательной нежностью ухаживала за вздорным и требовательным стариком.