Данута, Рада и искры сказок. Сказки для тех, кто любит сказки

Она обычно так и делала: вечером, окружив стан своего господина волшебной нитью, заступала в дозор, а утром, когда просыпались люди, всю ночь почивавшие под прикрытием ее лугового волшебства, дремала на плече Ланса.

Юноша же уверенно и без устали шагал дальше на север, к королевскому замку. Он желал расправиться с Киром, освободить от его власти брата и всю страну…

Путь Ланса пролегал через многие деревни и поселки, и вести о нем, о его добром и мирном нраве бежали впереди юноши. Поэтому всюду он встречал радостные и приветливые лица.

Молодые крестьянские сыны куда охотней брали свои луки и колчаны, набитые стрелами, и вставали под его знамя, чем шли на призывные дворы короля Августина.

Знамя?

О, да. У принца Ланселина теперь было свое знамя. В одном из поселений красильщиков ему сделали и подарили знамя. В белом поле – зеленый настороженный вверх лук, а вместо стрелы – золотой зрелый колос, символ мирной и спокойной жизни. И звали все теперь принца Ланселина так – «наш лучник Ланс».

Так он и шагал по родной земле – пешком, как и все примыкавшие к нему, с оружием охотника за спиной, с белым знаменем надежды над головой и с руками, дающими хлеб всем голодным.

И воинство его, которое по праву можно было назвать народным, росло день ото дня…

Именно это видел советник Кир в своем чародейском зеркале, именно этого он испугался больше, чем наступавших с запада объединенных войск. А еще – необычайный свет решимости и твердости в ясных глазах старшего принца. И даже глядя в них, Кир не мог пробить невидимой защиты, что не позволяла проникать в мысли и душу Ланселина…

Вилья вздрогнула – в воздухе затрепетали звуки конских копыт.

Далеко, там, где полевая дорога опрокидывалась за светлеющий утренний горизонт, показались всадники, много всадников.

Забыв о сонливости, светляк сорвалась с ветки, быстрей вызревшего желудя полетела вниз, к спящему у ствола дуба Лансу.

– Господин мой! Господин! Просыпайтесь! Тревога! – заверещала она в ухо юноше.

Тот вздрогнул, открыл глаза, в миг понял все сказанное Вильей, откинул плащ, в который заворачивался на ночь, и вскочил на ноги.

– Брук! – позвал товарища. – Труби в рог, приятель.

Брук кивнул, вскакивая со своего места, которое всегда было рядом с господином, отцепил от пояса охотничий рог и громко затрубил в него.

Из высокого клевера то тут, то там стали подниматься люди. Высокие и низкие, худые и толстые, старые и молодые, светлые, темные, одетые кто бедно, кто побогаче.