Цветочный горшок из Монтальвата

* * *

Часом позже «мальчишка», приведенный Муницем из «Веселой утки», стоял на грубо сколоченных подмостках в амбаре, предоставленном театру во временное пользование городским советом Байема, и его разглядывали семь пар любопытных глаз, не считая озабоченных хмурых буркал самого Дракона.

– Некрасивый, – шепотом вынесла вердикт Иза Стрела, «злодейка-разлучница» труппы, женщина замужняя, но не упускавшая случая пофлиртовать. – Нос длинный, губы узкие…

– На себя посмотри! – огрызнулась Кобра, жена Дракона – в миру Фина Пышечка, бессменная «мать семейства» и по совместительству кассирша «Божественного» театра.

 – Жердина безмозглая! Что тебе до его красоты? И вообще – на кой она комику?

– Ни на кой, – поддакнул многотерпеливый муж Изы, герой-любовник Беригон Ветер.

Иза бросила на супруга нежный взгляд, и красавчик Беригон приосанился.

– Зато улыбка у него хороша, – сдержанно заметила прима Тала Фиалка, заступавшаяся всегда и за всех.

– И держится молодцом, не трусит, – одобрил возможного новобранца «злодей» Аглюс Ворон, огладив свою роскошную смоляную шевелюру до плеч.

Пожилой и добродушный «благородный отец» Титур Полдень закивал:

– Ничего вроде парнишка, бойкий.

Кобра поджала губы:

– Все вы бойкие, когда не надо! Цыц!.. Дайте послушать!

Пиви Птичка, хмурая рыжеволосая субретка, промолчала. Как всегда.

– …А, «Излишнее усердие»? – говорил тем временем Папаше Муницу предмет обсуждения. – Эту пьесу я наизусть знаю. Раз десять в Юве смотрел, в Королевском театре.

Мне и суфлировать не надо. Что забуду, на ходу сочиню.

– Сочинишь? – закипал Муниц. – На ходу? Да ты на сцене-то стоял хоть раз?! Это тебе не по кабаку с подносом бегать!

– Не только стоял, – плутовски улыбался новобранец, словно не замечая его закипания. – И пел, и танцевал.

– Где? Когда?

– Давно дело было, еще в детстве. У князя Готти я играл, в домашнем театре.

– Что за князь? Почему не знаю?

Непринужденность «мальчишки» хотя и раздражала Муница, но разозлиться всерьез у старика почему-то не получалось.

Тот скалил зубы так дружелюбно, что хотелось улыбнуться в ответ, и непривычное желание это отзывалось в заскорузлой душе Дракона столь же непривычным смятением.

– Его сиятельство Готти – кугейский князь, – объяснил новобранец. – Я родом из Кугеи. И вырос при его дворе.

Иза Стрела снова встрепенулась:

– Южанин! Тогда понятно, почему такой смуглый…

– Хоть синекожий! – зашипела Кобра.