Цветочный горшок из Монтальвата

В них нынче верили только древние старухи да малые дети, тем не менее, вспомнив Имаровы россказни, и предположил кто-то, больше в шутку, чем всерьез, – девы, видать, и увели парня… На поиски в Песий лес ходили, разумеется, всем миром – ведь мало ли что может на охоте случиться, – но нашли только ружье Имара, самого же – как не бывало. И «умной головушке», Катти Таум, этого хватило, чтобы и впрямь, кажется, уверовать в лесных дев…

Утешений она слушать не желала. С подругами не мирилась. Замкнулась в себе и стала дожидаться возвращения беспутного мужа.

Ну, не полоумная ли?…

Девы там лесные или не девы, а семь лет в одиночестве – достаточный срок. Мировой судья уже через три года выдал бы Катти разрешение от потерявших смысл брачных уз. Но она о нем не просила, и этого тоже никто не понимал. Особенно Фаламей Тиц, который вздыхал по Катти с тех времен, когда ухаживал за ней наравне с Имаром, и даже и теперь охотно взял бы ее в жены. Уж он-то был вполне достойный человек – имел круглый капиталец и денежки свои спускал по дружбе исключительно в трактире «Веселая утка».

Фаламей Корхису не раз говаривал, что сестрица его – еще хоть куда бабенка, пусть и замужем побывала и ума не нажила. Зато собой миловидна, работяща, нраву тихого, молчаливого…

Истинно сказал пророк Маргил в своих «Откровениях»: «Слепа любовь, но она же и открывает человеку глаза, дабы мог он разглядеть скрытую от равнодушных красу, коей наделяет Всевышний каждое Свое создание». По байемским меркам мало кто, кроме Фаламея, счел бы Катти миловидной.

Здесь ценились женщины пышные и статные; Катти же как была в девичестве тощенькой, так и к двадцати семи годам такой осталась. Да и ростом не вышла. Всей красы – кудри цвета выгоревшей на солнце соломы, зубки мелким жемчугом и ясные голубые глаза.

Сама она, однако, никакого другого мужа не желала. И так и сказала Фаламею Тицу, когда тот подкатился-таки однажды с неуместным сватовством, – довольна, мол, я своей участью, и оставь ты меня, добрый человек, в покое.

Хороша участь – ни семьи, ни детей, ни дома! Пивные кружки в трактире намывать!.

. Тиц обиделся и надолго перестал захаживать в «Веселую утку».

Рассуждая о незавидной доле Катти, был он, впрочем, не совсем прав, ибо дом у нее все-таки имелся – тот, что принадлежал пропавшему муженьку. Только вот ухватистый братец, забрав ее после исчезновения Имара к себе («кто ж тебя, бедняжку, теперь кормить будет?»), мигом приспособился сдавать сестрино имущество всяким приезжим и проезжим.