Вскормленные льдами

Н. Рыдзевский на докладе перед государём был сух и лаконичен: там подавили… сям разогнали… кого выявили… арестовали… за кем плотная слежка… кто под контролем агентов «охранки»… где на данный момент самые одиозные фигуры, в том числе и скрывающиеся (в открытую) за границей.

И рекомендовал: ужесточить… усилить… ввести… урезонить…

Хмурился государь, казалось, снова уходя в свои мысли, как будто пропуская мимо ушей, витая в своих самодержавных облаках, не реагируя.

А хотя надо бы было.

Революция выглядывала из-за угла, облизываясь в предвкушении вкусить, насытиться… кроваво.

Граждане-народ едва ли не открыто, за столом, на площадях шептались, выкрикивая исподтишка: «Царь дурак! Даром, что кровавый сатрап и плач» – всё как в агитках народовольцев.

Остаётся дело за малым – проиграть в войне.

Карское море

И по старым следа?м…

Я полцарства отдам…

До пролива Вилькицкого прошли рекордно быстро, разомкнув интервалы, что позволяло держать приличный ход (следовало наверстать вынужденное стояние у Карских ворот).

Ночью, что ледокол, что броненосцы, что «черноморцы» освещались по максимуму, так что даже концевой «Ослябя» в редком молоке тумана видел огни мощных прожекторов головного «Ямала».

Попадающиеся айсберги, заблаговременно упреждая по подсказке РЛС, обходили по большой дуге. Эти ледяные кочевники могли «разбросать» вокруг себя кучу отколовшихся кусков, от мелюзги до весьма приличных. Налетев на которые, тот же любой из «черноморцев» на 10–12–15 узлах мог покалечиться, пропоров обшивку.

Накануне на ледоколе прошло тяжёлое собрание, вместившее практически всех попаданцев (кроме вахты) в конференц-зале.

«Тяжёлое», так для себя однозначно определил капитан. Из-за мрачных лиц и немногословности экипажа. Многие уже были в курсе произошедшего. Возможно, не совсем имея полную картину, как именно «отыграл» финальную часть в этой драме Шпаковский, но в воздухе витало… даже не слово, а сочетание – «первая смерть».

И из-за спины этого неоднозначного… «первая» выглядывал пугающий намёк, что «не последняя». Люди перешёптывались, бросали тревожные взгляды. От былого задорного оптимизма не осталось и следа. Жизнь подала себя уроком, как всегда лупя почти наотмашь, возюкая носом в са?мом вонючем.

Да что там почти.

Не удивительно было, если бы грешные мыслишки посещали едва ли не каждого. И не из-за того, что в каждом сидит «сука».