Чудовище по имени…

«Да ну его, – разозлился, – днём раньше, днём позже… Потом найду!»

Слава закинул за спину портфель и начал карабкаться вверх по берегу, который почему-то оказался не таким пологим, как в том месте, где он спустился к воде.

Почва здесь была мягкая, какая-то слишком воздушная и перекопанная, словно кто-то елозил по ней зубцами граблей. «Кроты что ли поработали, – подумал про себя Слава, – или землеройки какие. Это ж надо так все переворошить».

От усталости Белкин то и дело сползал вниз, а затем снова и снова карабкался, цепляясь пальцами за комья земли.

А ветер всё так же составлял пазл из тучек, солнце спряталось за его несобранной половиной, и осталось ещё немного, чтобы картинка стала целой и закрапал первый, мелкий дождь.

Белкин окончательно разозлился, стянул со спины портфель, размахнулся и со всего маху кинул его вверх и вперёд.

Через секунду раздался слабый треск, и в воздух взмыло несколько десятков мелких бабочек. Слава плюнул на пальцы, затем вытер ладони о брюки и легко, потому что был уже без ноши, снова цепляясь за земляные комья, взлетел вверх, туда, где пять секунд назад приземлился его портфель.

За шиворот упала первая тяжёлая капля, Белкин схватил портфель за лямку, потянул его на себя и увидел под ногами что-то необычное.

Мягкое.

Серое.

Оно было не похоже на траву, а напоминало мох или даже сено.

Оно странно пахло: то ли мокрой шерстью, то ли собакой, и в него проваливались ботинки.

Белкин наклонился, затем присел на корточки и потрогал то, на чём только что стоял, и то, на чём сейчас сидел. «Стекловата что ли, – почесал он правое ухо, – или пакля…»

Что бы это ни было, но оно было непонятным и не совсем приятным наощупь, поэтому Слава поскорее поднял портфель, и тут заметил…

Камень! Вот точь-в-точь, как себе и представлял!

Коричневый, кругло-вытянутый и кожистый!

Но за шиворот упала вторая капля, гораздо тяжелее первой, а за ней – третья, четвертая, и вот уже в полную весеннюю мощь хлынул дождь.

Под его ногами что-то странно затрещало и, когда Слава отбежал на такое расстояние, с которого ничего не было видно и слышно, негромко, но грозно рыкнуло.