Чудовище по имени…

– А кто же ещё? – она отхлебнула из блюдца чёрный чай, который он ей приготовил, и отправила в рот красный цукат.

– Медведь, например.

– Что я, по-твоему, медведей не видела? У них лапы, а тут была ЛАПИЩА! Вот такая! – Марта развела руки в стороны, словно собиралась обнять сразу дюжину человек, и так широко растопырила пальцы, что они посинели от напряжения. – Надо хозяйке сообщить и в МЧС, позвонить пожарной бригаде и в зоопарк, – внезапно добавила она и резко замолчала.

Наверное, ей было не очень удобно одновременно думать, говорить и есть: работница горстями закидывала в рот цукаты и пила чай уже из носика заварочного чайника.

Судя по тому, с какой скоростью исчезало сладкое, Марта была очень взволнована.

– А в пожарную часть зачем? – удивился Слава.

– Не знаю, – она причмокнула и вытерла губы тыльной стороной руки, – но надо!

– Что вы ещё помните? Он рычал?

– Кто?

– Медведь, тьфу, динозавр!

– Может, и рычал, кто ж его знает.

– Был.

– И что там?

– Ураган.

– Вот-вот, – Марта встала из-за стола и прошлась по кафе, – гррроза, гррром, грррохот! Я не слышала ни динозавра, ни грозы. У меня тут, сам знаешь, и без этого шума хватает.

– Да, – кивнул Белкин и уронил на пол веник. В то время, пока Марта приходила в себя, Слава приводил в порядок «Объедение».

Уверяю вас, ему было не сложно. Как говорила Славина мама, мальчику, у которого нет отца, всё должно быть по силам.

В кафе напрягаться не пришлось. Динозавр, если это был действительно он, испортил не так много: сломал пару стульев, перевернул стол и расцарапал когтями дощатый пол. Всё остальное, за исключением съеденной выпечки, было цело.

– Наверное, я пойду, – сказал Слава и поставил веник за прилавок. – Поздно уже, мама волнуется.

– Ага, – ответила Марта, – только пока никому ничего не рассказывай.

Белкин хотел кивнуть ещё раз, но передумал. Вместо этого он сделал вид, что страшно заинтересован тем, что происходит на улице, и быстренько выскочил за дверь.

– Мальчик! Стой! – закричала работница кафе, но Слава её не слышал. Мыслями он был дома, звонил Толе и делился с ним невероятными новостями.

Ноги сами тащили Белкина по лужам на остановку трамвая, руки волокли неподъёмный портфель, а голова витала в облаках.