Маятник качнулся

Не дождался старый внука.

–Ой! Та шо ж это я так вскагакалась? Тебе ж Матвей Игнатович грамотку оставил. Велел отдать, когда приедешь.

–Та дай парню спокойно поисть, а мне выпить! – возмутился Григорий Тимофеевич. – Ступай за писулей.

–Ага, зараз я!

Несмотря на поздний час, вихрем унеслась во внутренние покои дома, только подол взметнулся. Григорий головой покачал.

–Эх и баба у меня, огонь! Такой с самой молодости была, такой и замуж сманил. А ты Давыд, все бурлакой ходишь?

–Точно, дядька Гриня.

Неженатый и невесты нет. Как говорится, без дома и хозяйства. Некогда.

–Ну, да! Молодняку всегда некогда. Так понимаю, в станице не останешься?

–Нет. Служба.

–Дом продавать будешь?

–А вот с домом не так поступим.

Потянулся к саквояжу, стоявшему неподалеку, рядом с чемоданом. Извлек из недр походной сумки две пачки десятирублевок в банковской упаковке, положил перед соседом на стол.

–Что это? – разглядывая наличность широко открытыми глазами, спросил Григорий.

–Деньги, дядь Гриш.

Деньги.

–Ну и?..

Появилась Полина, протянула конверт Улыбину. Увидав богатство в дензнаках государства, сложенное перед мужниным носом, с волнением поинтересовалась:

–Ой! А это шо такое?

–Потом, теть Поль. Все потом! За хлеб-соль спасибо. Утром поговорим, а сейчас к себе пойду, дедово письмо почитаю, и спать лягу. Устал.

–Да, как же? Я уж и постелю сгоношила.

–Нет. Один побуду в своем дому.

Побросав в прихожей пожитки, засветил свет, вошел в горницу, опрятную чистую комнату на два окна, с громоздким круглым столом посредине, с божницей в углу, под которой висела потушенная лампадка.

Мебель современная. Через проход в соседнюю комнату, вовсе не имеющий двери, видно диван и телевизор «Рекорд» на тумбочке. Все, как при живом деде. Кажется, сейчас откроется входная дверь «куреня», послышится кашель, а потом появится и сам дидунька. Да! Но такого никогда уже не будет. Расположился на диване, вскрыв конверт, вчитался в текст обращенного к нему письма.

«Здрав будь внучок. Ежели читаешь эти строки, знать не дождался тебя, не поговорил по душам. А поговорить давно надобность назрела. Все думал, успею, а оно вона как получилось. Да ты не журись, казак! Все там будем, усех Мара до себя примет, но кажного в свой срок. Мой, как видишь, вышел. Но дело не во мне. Хочу о тебе поведать. Тешу себя мыслью, воспитал казака, только по крови мы с тобой не родные. Да-да. К писуле своей, вырванный листок паспорта прилагаю.