Нежить и Егор Берендеевич

Прилетел и сел на ветку ястреб стервятник:

– Жрать хочу, есть хочу, но Игошу не хочу!

Взмахнула птица крыльями и улетела восвояси. Прибежала до Игоши лисичка, села рядышком и давай свою мордочку вылизывать, умылась и говорит:

– Помогу твоему горю, Егорушка, но и ты мне сумей помочь: утащил моих лисят дед Архип к себе в дом на потеху внукам-выродкам! Верни моих дитяток взад, а я тебе верну твое тело.

Не дослушал Игоша хитрую лисоньку до конца, рванулся в бой лисят спасать! А как же, младенцы ведь! Он и сам был когда-то младенцем не по справедливости убиенным.

Перегрызла лисичка верёвку отцовскую, и бегом пустился Игоша к дому Архипову! Залетает глаза выпучив в сарай, будто чует, где животинка сидит, хватает с сенца трёх лисят (ну как лисят, уж осень поди была, выросли лисята). Хватает он, значит, трёх лис и бегом обратно! Дед Архип и учуять ничего не успел. Принёс Игоша лисят к лисе (как доволок – не знаю, те лисы уж чуть ни больше его самого были) и отпустил их к мамаше. Возрадовалась лиса своим лисятам: она их и обнимала, и целовала по-своему, по-лисьи! А Игоша сидел на сырой земле и тоже радовался их счастью семейному:

– Гы-гы-гы-гы-гы-ы! – смеялся.

Но коварная лиса долго ждать не стала, хвать она обмякшего от радости Игошу за грудки и давай драть-трепать, кусать-надкусывать кожу детскую! Со страху Игоша хотел было окочуриться да передумал: выпрыгнул он из тела мальчонки и вглубь леса убежал, а может ещё куда подальше, нам не ведомо.

Очухался Егорушка и домой побежал.

Прибежал домой Егорушка, а с его груди кровь капает. Я в обморок, отец за знахарем. Так сына на ноги и поставили. С той поры живёт в доме Егорка, колядки поёт да про Игошу своего вспоминает. Как помянет он Игошу, так я в обморок, а отец за знахаркой. Так и живём, хлеб жуём:

– Жрать, хотим, есть хотим, ворога не хотим, а что хотим, то и творим!

Баю-бай, Егорушка,

кабы не позорушка,

не люб ты был так жарко!

Точка.

Игоша – безрукий, безногий, невидимый дух, дитя кикиморы или умерший младенец, проклятый своими родителями, некрещеный или просто мертворожденный, продолжающий жить и расти там, где он был похоронен, ну или в своем прошлом доме. Если он живет в доме, то озорует. Его боялись, уважали, а за столом отводили особенное место, выделяли отдельную тарелку с пищей и ложку.