Большая книга тёмных сказок Руси

А тут с неба светлый ангел летит, крылами машет, мирские песни поёт, тихие такие песни:

Не ходи гулять во поле чистое,

унесёт тебя речка быстрая,

речка быстрая рукотворная,

река времени она. А баба вздорная,

наглотается и не выплывет,

унесёт её судьба и выкинет,

и ни в рай, ни в ад, а в средний мир,

где дед сидит, а у деда пир,

он ест и пьет да всё косточки,

а подавится, так тросточкой

взмахнет, и войной идут все народы,

друг на дружку ведь идут. Вот уроды.

Не успела я очи свои черные на птицу дивную отворотить, как она уже в брюхе моём сидит, курлычет.

А как посидела, так и вылетела наружу, и прочь полетела – только я её и видела! Вот поднялась я с сырой земли и ужо не порожняя домой пошла, а брюхатая. Вскоре и ты родился. А как на ноженьки встал, так отцу своему летучему в пояс и кланялся.

– Не, не помню я такого! – мотал головой Макарка. – А что ангел в твоем брюхе делал?

– Да бог его знает, только с той поры я понесла.

– Что понесла? – переспрашивает отрок.

– Тебя понесла! Дурья твоя башка, – сердилась ведьма и укладывала Макарку спать на лавку.

А сама лезла на тёплую печку и пела оттуда всегда одну и ту же колыбельную песню, самой себе видимо и пела:

Как и в небе, и в земли,

живут хвори-баюны.

Спи детинка, засыпай,

отца, матку поминай

добрым словом, а дурным

мы всех прочих просвербим.

И сколько бы злющая ведьма ни приучала Макарку злыми делами себе на хлеб-соль зарабатывать, никак малец не хотел сию науку постигать.

Как ни ругала его Потвора, как ни секла розгами, ни в какую её родная кровь не хотела пакостями заниматься. А как парубок в совершеннолетие вошел, так и прогнала она его со двора:

– Иди, ищи себе кров и стол, а я такого дурня кормить никак не могу!

И на смурном её лице, застряла нежеланная слеза, а застряв, прожгла кожу насквозь. И на том месте выросла еще одна безобразная бородавка. Много таких бородавок было на её лице, вислых грудях и не по возрасту дряблых руках.

Склонил Макар буйную голову – делать нечего, надо уходить из отчего дома. А с другой стороны, да и какой же это дом? Весь провонялся сорной травой, мутными вонючими взварами, сухими лягушачьими лапами да потным русским духом, в неровен час стучащим за очередной мерой проклятий на соседку или присыхом для невесты или жениха.

Плюнул молодой детинушка на гнилую продажную лавку своей матушки да и вышел вон. А куда пешему податься? И там его не ждали и тут не рады.