Прелюдия к большой войне

Вам надо силы беречь! – Говоря это, князь держался за сердце рукой.

Но Николая было теперь не остановить. Осознание того, что он так легко избежал смерти, повергло его в какую-то эйфорию.

– Георгий, ты не понял, что этот японец говорил-то?

– Он говорил, что должен тебя остановить, иначе мир рухнет, – задумчиво сказал принц. – Что-то… – он задумался, пытаясь в точности воспроизвести слова японца, – «если ты не умрешь, солнце закатится». Вот.

Георгий посмотрел на цесаревича.

– Солнце? – переспросил Николай, чуть приподняв брови.

– Да, да. У них ведь солнце на флаге, – закивал князь. – Но вы молчите, молчите, – потом посмотрел на бездыханного японца. – С собой зверя этого возьмем и в Санкт-Петербурге прилюдно накажем на Дворцовой площади.

– Нам его не отдадут, – сказал Николай. – Это будет расценено как похищение, а за него здесь смертная казнь положена.

– Это ему смертная казнь положена! – шипел князь.

Георгий тем временем принес самурайский меч, протянул его цесаревичу. Тот перехватил рукоятку, посмотрел на окровавленное лезвие. Хотел что-то сказать, но так и не нашелся.

Они точно в центре какого-то шторма находились. Беседовали спокойно, а буквально в нескольких метрах от них толпа, прознав о покушении на наследника русского трона, бесновалась, кричала, бегали полицейские, но вот никто что-то на помощь прийти не торопился.

– Давайте, я меч пока у себя подержу, ваше высочество, а то вам его и положить-то некуда, – сказал князь.

– Да какая там больница, – отмахнулся Николай.

Поддерживая его с двух сторон, Георгий и князь довели цесаревича до ближайшего дома, оказавшегося галантерейным магазином.

Там для него подготовили постель, но Николай от нее отказался и решил продолжить свое путешествие после того, как врач осмотрел его рану, вновь перевязал и стер кровь.

Он сидел на пороге магазина и курил. Рядом с ним сидел князь и принц Георгий. Местные полицейские уже увели куда-то преступника.

– Совсем у них тут плохо с безопасностью. Как они жизнь императора-то охраняют? – спрашивал князь.

– Император – сын Бога. На его жизнь никто не может покуситься, – говорил Николай. – Что-то мне подсказывает, что все было неспроста.