Яд персидской сирени

Вера и Володя переглянулись, и Вера пожала плечами. Володя отступил, пропуская девушек. Они вошли.

– Господи, как я устала! – простонала Вера, сбрасывая туфли на высоких каблуках. – Я к себе. Володя, покажи Татке ее комнату.

– Не задерживайся, я накрыл стол в гостиной, буду кормить вас. Таня, где твои вещи?

– Не нужно! – поспешно сказала Вера. – Я все приготовила. Пусть примет душ.

Она не обратилась к сестре прямо, она говорила о ней в третьем лице. «Пусть примет душ…» Как о малом ребенке или о животном.

– Конечно, Верочка. Пошли, Таня! – Володя тронул локоть Татки. Она дернулась, как от удара, и отступила.

Вера босиком побежала к себе на второй этаж, Татка и Володя остались в большой прихожей. Татка озиралась, подолгу задерживая взгляд на деревянных панелях, оленьих рогах, высоких шкафах темного дерева. Узнавала и не узнавала…

– Это твой дом, – сказал ни с того ни с сего Володя.

Он чувствовал неловкость и разочарование. Татка оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял.

Не коварная красотка-злодейка из рассказов Веры, а потухшее бесполое существо без возраста.

Она не ответила.

– Пошли, твоя комната там, – он махнул рукой, стараясь не прикоснуться к ней, не желая спугнуть, и еще что-то было… неуверенность, опасение, даже страх, возможно – женщина, стоявшая посреди прихожей, была чужой, неуместной здесь и ненужной; он невольно посочувствовал Вере. Возможно, еще брезгливость. Женщины в его мире были другими. Они были шумными, жизнерадостными, прекрасно одетыми, знающими себе цену.

От них хорошо пахло.

Он пошел вперед. Татка шагнула следом…

…Это была небольшая гостевая комнатка, светло-голубая, с большой кроватью и комодом тускло-рыжего дерева, с серебристо-серыми гардинами и узорчатым гипюром на окне, выходящем в сад. С неожиданно пестрым красно-сине-желтым ковриком на полу у кровати – единственным здесь ярким пятном. Она помнила эту комнату, она жила здесь когда-то. Теперь все здесь было другим. Не было ее кровати под лоскутным одеялом, которое сшила мама, исчезли книжный шкаф и кресло, где сидели две куклы – большая, в шелковом платье красавица Рита, подарок отца, и замухрышка Славочка с круглыми голубыми глазами на круглой радостной физиономии, купленная на базарном лотке мамой.

Целую вечность назад. Она представила, что они валяются где-нибудь на свалке, розовое платье Риты выгорело, стало грязным, как и ее золотистые локоны, а Славочка… Славочка всегда была грязнулей, ей не страшно. Татка усмехнулась.