Свой ключ от чужой двери

– Коля, а как, по-твоему, это… могло быть? – спросил вдруг Савелий.

– Что именно?

– Ну… яд этот хранился в контейнере – небольшой бутылочке или пробирке. И убийца держал… держала его в кармане или сумочке…

– Ну?

– …или в руке!

– Допустим, хотя сомнительно, – заметил Федор. – Неудобно и могут заметить. Да и то при условии, что ее напоили этим в церкви. Но, допустим, что там, гипотетически.

– Ладно, не в руке, – согласился Савелий. – И он… или она проникла… проник в алтарь… гипотетически, достал контейнер, отвинтил (или вытащил) пробку и вылил яд в кубок.

– Ушел! – буркнул Коля.

– Нет! – возразил Федор. – Он налил немного вина из бутылки в кубок, чтобы замаскировать яд. То есть «икс» открыл бутылку, налил вина в кубок, закрыл бутылку и только после этого вышел. Как по-твоему, сколько времени ему понадобилось на всю операцию?

– Ну… я думаю полторы-две минуты…

– Накинь полминуты на то, чтобы завернуть контейнер в носовой платок.

– Нужно избавиться от улики…

– Молодец, Савелий. И куда же ее деть?

– Выбросить!

– Куда? В церкви урн нет.

– А снаружи… Коля!

Коля только рукой махнул.

– Там, по-моему… ящик деревянный, – вспомнил Савелий.

– Надо бы взглянуть, – сказал Федор, и оба посмотрели на старлея.

* * *

Деревянный ящик, похожий на большой сундук, прятался в голых еще кустах сирени справа от церкви.

Принимая во внимание предстоящее задание, Коля вырядился в старый свитер с лыбящейся фоторожей и надписью «Jerk of New York», подаренный когда-то Ирочкой, Савелий – в вытянутые на коленях тренировочные штаны и старую футболку, и только Федор был элегантен, как всегда, – в пижонских белых брюках и белой же кепочке. У Коли на правой кроссовке периодически вспыхивала красная лампочка.

– Мусор хороший, – заметил Федор, рассматривая содержимое ящика.

Старший лейтенант кивнул. Металлические и бумажные венки с крошечного кладбища рядом с церковью, где еще до революции были похоронены двое местных святых и несколько священников, букеты увядших цветов, оберточная бумага, сухие ветки деревьев. Никакой дряни в виде пищевых отходов и, следовательно, никакой вони.

Конец ознакомительного фрагмента.