Голос ангельских труб

Грег уверенно шел, лавируя между ящиками, прямо к небольшой, ярко светящейся стеклянной будке, где располагался, видимо, кабинет Зиновия. В будке стояли большой письменный стол с компьютером, разбитый и вытертый кожаный диван, в углу на тумбочке – телевизор с выключенным звуком. Показывали довоенный советский фильм.

– Садись, – пригласил Грег, когда они вошли. – Зиновий, это… – он вопросительно взглянул на Шибаева.

– Александр, – подсказал тот, чувствуя себя неловко, в отличие от Грега, который упал на диван и уже деловито подкладывал под спину нечистую гобеленовую подушку.

– Зиновий, – буркнул хозяин будки не особенно приветливо. Был это небольшой толстый человек лет семидесяти в кипе и вязаном голубом жакете. Поверх жакета повязан фартук. Он сел на край письменного стола, сложил короткие ручки на груди. Вид его говорил – я занят, если можно, покороче.

– Зиновий, – начал Грег, – надо одеть человека. Свитера, джинсы, пиджак, брюки, рубашки… сам знаешь, тащи, что есть. Он только из Питера, у него багаж потеряли, так что берем оптом и сразу.

И качество, Зиновий. Ты меня знаешь!

– Как там Питер? – спросил Зиновий, рассматривая побагровевшего Шибаева. – Стои?т?

– Стоит, стоит, – заверил его Грег. – А что ему сделается? Давай в темпе, мы спешим!

Зиновий, не произнеся ни слова, вышел из стекляшки.

– Люблю советские фильмы, – сказал Грег, глядя на экран телевизора. – И в соцреализме что-то было. Маленький человек в фокусе, страна – большое общежитие, все вокруг колхозное, все вокруг мое.

И верили же, верили! Их опускали, а они верили. Вот этого мне жаль больше всего – наивной веры в торжество справедливости и в завтрашний день. Заповедник гоблинов. А сейчас свобода печати, выливают ведра дерьма на правительство, все можно, крутят бизнес, заколачивают бабки, а счастья нет. У нас дома все советские фильмы, и довоенные, и последние. Мама любит…

– Ты живешь с… – Шибаев замялся.

– С родителями и неженатым братом. Я после развода. Оставил все бывшей половине и переехал к родителям.

– С кем? – не понял Шибаев.

– Братом-девственником, – повторил Грег. – То есть, я думаю, что он еще девственник. Почти. Или гей. Нет, – перебил он себя, – гей, вряд ли.

– А… почему девственник?

– Не знаю. Потому что дурак. Я сколько раз хотел познакомить его с хорошей женщиной, и мама просит – переживает, а он ни в какую. Ему неинтересно. Времени жалко.

– А чем он занимается?

– Программист. Еврейский гений.