Бородавки святого Джона

Лерка не курила, так, баловалась иногда. Что привлекло его внимание? Некая странность… Запах! Он закурил сигарету, и сладковатый удушливый дымок поплыл по квартире. Андрей никогда не курил, но курили его одногруппники, и он понял, что это такое. Сигареты с травкой! Их не курят в одиночку. Для этого нужна подходящая компания.

Он положил пачку назад в сумочку и отворил окна. А когда пришла Лерка, небрежно спросил: «У тебя не найдется сигаретки?» Он долго репетировал эту фразу, стараясь, чтобы не дрогнул голос. Но не дано было ему лицедействовать.

По выражению Леркиного лица он понял, что она мигом просекла обстановку. «Запросто», – сказала, доставая из сумочки сигареты и протягивая ему. Он, как дурак, закурил. А что ему еще оставалось? А Лерка, улыбаясь выжидательно, смотрела на него. Он, чертыхаясь в душе, изобразил недоумение, закашлялся, взглянул вопросительно. Она расхохоталась.

– Привет от Ромашки! Это ее подарок. Вся их тусовка балуется. Нас приглашала, пойдем?

Она легко и непринужденно навязала ему свою линию поведения, и Андрей понял, что Лерка ему не по зубам.

Она змейкой выскальзывала из рук.

Он поймал себя как-то на мысли, что становится подозрительным, стал чаще звонить домой, когда задерживался, а потом спрашивал, где она пропадала. У подруги? Кто такая? Телефон? Ему самому было противно, но он ничего не мог с собой поделать. Лерка хохотала: «Ты меня ревнуешь?» – но глаза ее становились все холоднее.

А потом ему доложили, что ее видели в ресторане с Речицким. Был такой предприниматель у них в городе, в свое время подкатывавшийся к нему, Андрею, насчет продажи фабрики.

К Лерке у него такой же интерес? Или другой?

Она не изменилась. Была, как всегда, смешлива, жизнерадостна, ластилась к Андрею. Но подспудно он чувствовал, что она знает! Знает, что ему известно, если не все, то многое из ее тайной жизни, что он не верит ей больше. Они напоминали кружащих по рингу боксеров, выжидающих, когда противник приоткроется и можно будет нанести удар. Причем Андрей знал, что она ударит больнее, не связанная ни малейшими понятиями морали или жалости.

Он стал проверять ее сумочки и карманы. Звонить подружкам, если не заставал ее дома. Как-то тайком пошел за ней. Ему было стыдно, но он не мог остановиться. Его желание вывести ее на чистую воду стремительно превращалось в наваждение. Она, не возмущаясь, глядя на него в упор, отвечала на вопросы. Андрею казалось, что она издевается над ним.

Постепенно они перестали разговаривать.