Девушка сбитого летчика

Надо было затащить его сюда.

– Надо, – соглашаюсь я. – Я думала, ты давно спишь.

– Надеюсь, он позвонит утром?

Я пожимаю плечами. Я не знаю, хочу ли я, чтобы Николенька позвонил. Какой-то он… декоративный и, главное, одинокий. Вранье! Да на него тучами летят! А с другой стороны, я что, замуж за него собираюсь? Мы же, можно сказать, друзья детства, какая мне разница, врет или не врет?

– У тебя есть его фотка? – перебивает мои мысли Баська.

– Откуда? – изумляюсь я.

– В детстве! Ну, где вы еще детьми.

– А-а-а… кажется, есть где-то. Искать надо. Там все равно ничего не видно – мальчик вроде Вени, с бабочкой. И мама-красавица.

– Жива?

– Сказал, умерла семь лет назад.

– И детей нет?

– Я не спрашивала.

– Познакомишь? – Баська, прищурясь, смотрит на меня. – Слабо?

– Запросто, – говорю я, хотя прекрасно помню, как в пятом классе она отбила у меня Петю Максименко, который таскал мой портфель, когда принесла в школу радиоуправляемую красную машинку.

Опытная Баська кивает:

– Вечно одни и те же байки.

– Тебе не все равно? Байки вечно одни те же. Все одно и то же.

– Однако действует с убойной силой.

– Еще как!

– Красивый?

– Потрясающий!

– Жаль, без формы. Представляешь?

– Угу.

Я вздыхаю. Николенька Биллер залетел в наше декабрьское болото, как метеор, болид, космический корабль пришельцев! И, неча врать, произвел на всех нас: на Лелечку, на меня, даже на строгую Аичку! – неизгладимое впечатление.

– Наверное, и без формы ничего… – задумчиво говорит Баська. Наткнувшись на мой взгляд, добавляет: – В смысле, в цивильном костюме.

Я пожимаю плечами.

– У тебя заниженная самооценка, – разоблачает мои мысли Баська. – Подумаешь, командир корабля! Мы тоже девушки хоть куда.

– Подожди! – восклицаю я. – Знаю!

Я срываюсь и бегу в кабинет отца – комнату, полную книг по медицине, семейных альбомов и постеров на медицинские темы – учебных пособий. Снимаю с полки синий плюшевый альбом с серебряными застежками, подарок тети Аички. У нее такой же, только бордовый. В отличие от меня, она держит его на виду, на журнальном столике, и на нем нет пыли.