Осколки недоброго века

Не буду заморачивать ни тебя, ни себя, в конце концов.

Чуть помолчали, каждый о своём.

Каждый цедил свою жидкость: гость – кофе с удовольствием, идущий на поправку кэп – какую-то микстуру кривясь.

Ещё капитан вчера маялся в медицинском блоке, пичканный уколами, – добегался расхристанный по палубам, достоялся на свежем воздухе с сигаретой, надышался дыханием Арктики. И слёг почти до кризиса с осложнениями.

Главный судовой врач Кацков был категоричен – свою добычу не отпускал положенную неделю, насилу разрешив беспокойному пациенту долёживать хворь у себя в каюте.

Судовождение на это время приняли старпом и вахтенный помощник капитана, но по «Ямалу» главенствовал фактически начальник безопасности, вот так периодически заглядывая к кэпу с докладами.

– Ты говоришь «упрямый коммунист», – отставил чашку Чертов, – вот попали бы к Николаше на блины не мы на «Ямале», а «Ленин» из семидесятых – я про ледокол. Вот тогда бы точно завертелось в духе «Аэлиты» с революцией на Марсе, и «пламенные сердца» для начала белую Арктику окрасили бы на картах в красный цвет, а потом…

– Ничего бы у них не получилось, – покачал головой Шпаковский, – особенно если бы нахрапом попёрли.

Расстреляли бы их занюханным крейсерком… или легли бы под пулями гвардии, да под казачьими шашками. В лучшем случае в Америку сбёгли. Интересно, а при каких обстоятельствах мы бы?..

– Что? В Америку?

– Ну да.

– Прижми нас Романовы, что хуже некуда, так и… – капитан пожал плечами, – мало ли как оно повернулось бы.

Разговорчики поначалу по экипажу разные ходили. И это я считаю правильным – просматривать и просчитывать равные варианты, и…

– И выбирать неизбежный, – недобро приложил Шпаковский.

– Вот уж действительно.

Оба вдруг покосились на стенограмму переговоров с Гладковым.

* * *

Как оно бывает – порой по мыслям и планам заурядное мероприятие вдруг непредвиденно превращается в целую эпопею, со всем букетом трудностей и их почти геройским преодолением.

Ледяной массив в море Лаптевых имел постоянный дрейф, и в отсутствие спутниковой навигации штурман вспомнил все старые приёмы, применяя весь свой полярный опыт, все знания, чтобы как можно точнее вывести судно к искомому месту. Целью была невероятная находка – четырёхмоторный самолёт ДБ-А, потерянный в 1937 году и обнаруженный здесь, в непонятно каком «девятьсот четвёртом».

Ветер уж какие сутки дул беспрестанно… до двадцати метров в секунду с порывами.