Осколки недоброго века

Примерно на траверсе острова Сикоку пришлось погоняться за посудиной под «хиномару», отчаянно отстреливающейся из двух раздолбанных трёхдюймовок.

Потопить одной артиллерией судно под 8000 тонн было не так уж и просто, если бы японцы сами не открыли кингстоны. Открыли, уже когда окончательно заткнулись их пушки, а пожары потушить было немыслимо.

Выловленные из воды узкоглазые матросы знали только о корпусах для трехсотпятимиллиметровых снарядов в грузе из самой Англии. Но что-то там, в трюмах «Мару», было ещё, иначе с чего бы капитан так отчаянно сопротивлялся.

Прежде чем покинули восточное побережье Японии, уже практически в проливах мимоходом заставили выброситься на берег какую-то рыбацкую шхуну. Чуть погодя отогнали пару японских миноносцев, сумев влепить одному с запредельной дистанции.

И вышли в Восточно-Китайское море.

На пути к Квельпарту повстречали всего двоих.

«Француза» в балласте из Сасебо в Шанхай отпустили, а вот американской тушёнкой не побрезговали. Взяли с собой.

Тем более что запризованный четырёхтысячетонник оказался весьма ходок и не отставал. От французского шкипера узнали, что Того провёл сражения с двумя русскими эскадрами (официальная японская версия), где нанёс значительные повреждения кораблям противника. Никаких других подробностей картавый бретонец не знал, зато видел лично, в каком состоянии пришли броненосцы Того. И в довершение торжественно рассказал о взорвавшемся на рейде «Асахи».

* * *

– Ну и за каким лядом вам непременно надо было торчать на палубе во время боя с «Мару»? – Трусов говорил с укоризной, но снисходительным, почти скучнейшим тоном.

 – И обязательно хотелось самому пальнуть?

– Так интересно же! Только вы командира расчёта не наказывайте.

– Э-э… я сам ему разрешил. Иначе вас, Вадик, не отвадить было. А у нас, между прочим, двое убитых и раненые. Япоша попал всего один раз, но так ловко, сволочь.

– Жалко…

– Своеобразный вы человек, Вадим Николаевич, даром что из грядущего! Умудряетесь совмещать в себе ребячество штафирки и… – Не найдясь, что сказать, паузой каперанг перевёл разговор: – Ладно.

Взяли мы вашего Дитша.

– Моего?

– Не цепляйтесь. Долго за ним приглядывали и отследили, куда он шастает часто. И вот нашли, – Трусов протянул тонкую тетрадь, – хранил в хозяйской части, в рундуке малых «чемоданов».

Тютюгин открыл, пролистал, уставившись в аккуратные, каллиграфические надписи:

– Немецкий, что ли?

– Он самый.

– Так я не понимаю.