Там, где бродит смерть

Почти каждый, кто слышал его фамилию, порывался спросить – кем ему приходиться министр сельского хозяйства. Эти вопросы Сергею надоели. Он старался поскорее отделаться от них, отвечая, что с министром они просто однофамильцы, после чего вопрошающий терял интерес к этой теме.

– Рогоколь. Ты-то мне и нужен, – сказал Мазуров.

– Рад приветствовать вас, господин капитан! – быстро сориентировался в ситуации штурмовик.

– Брось этот церемониал. Здравствуй. Я тоже рад тебя видеть. Где остальные?

– Мучают новобранцев.

– Это хорошо…

Со стороны плаца донесся стройный хор.

– Неплохо поют, – сказал Мазуров.

– Да. Запевала у них отличный. Немного подучится и может выходить на сцену, а мы его не тому учим, – если начало фразы было сказано с оптимизмом и с каким-то мечтательным выражением на лице, то к ее концу Рогоколь совсем сник.

– Какие новости?

– Неделю назад приезжал князь Иван Михайлович. Посмотрел, как мы тут живем, что делаем. Остался доволен. Покинул нас в приподнятом настроении.

Вот, пожалуй, и все. Засиделись мы тут, – грустно добавил штурмовик.

– Это легко исправить. Пойдем.

Мазуров погнал штурмовиков на полосу препятствий для чувства собственного удовлетворения. Он знал их не первый год, а за те несколько месяцев, что они не виделись, вернее – он не видел их в деле, поскольку штурмовики несколько раз наведывались к нему в госпиталь, так вот, за эти несколько месяцев они не могли растерять свои навыки и не успели обрасти жиром и ленью. Если это все-таки произошло, стоило прикинуть, сколько потребуется времени, чтобы вернуть их в прежнюю форму.

Он смотрел, как штурмовики взбираются по канату на вышку. Под ней закреплялся раскрытый купол парашюта. У каната было удобное сечение. Его приятно было обхватывать рукой и подтягиваться, чувствуя силу мышц и легкую приятную боль от их напряжения.

У него вдруг закололо сердце. Перед глазами возник поручик Истомин. Его парашют запутался в железных фермах моста, как в паутине, а сам Истомин походил на марионетку.

Сразу несколько пуль заставили его успокоиться. Но до того, когда Истомин понял, что не сумеет освободиться, а даже если это и произойдет, то все равно он разобьется или покалечится падая, поскольку висел он на приличной высоте, и от него не будет никакого толку в бою, тогда он сделал несколько выстрелов по обороняющимся немцам. Он находился в отличной позиции, с которой хорошо было видно, куда нужно стрелять. Лучше не придумаешь.