Когда зацветут розы

– Фига себе!

– Пухов, ить-твою, рот закрой! К нам летит пчелиный рой!

– Опять вы меня обижаете, товарищ капитан. Мне же интересно. Она точно не серебряная?

– А разве это не яшма? У меня бусы есть из шариков. Они такие же по виду. Мне их на театральном фестивале в Перми подарили. Я там блистала в роли Раневской.

Ларина закатила глаза и обмахнула лицо невидимым веером.

– Вам обоим говорю нет, – рассмеялась Яна. – Во-первых, с 1972 по 1997 годы на Сидоровской фабрике не работали с серебром, но это и по виду понятно, что брошь из мельхиора.

А, во-вторых, в подобных дешевых изделиях никогда не использовали натуральные вставки. Ювелиры умело раскрашивали стекло под полудрагоценные камни. Все просто.

– А что само сердце? – резко спросил Забельский.

– Хороший вопрос, Виктор Олегович. – Это обычная салфетка для сервировки стола. Полулен. Такие сердечки в ресторанах и кафе сворачивают для влюбленных – только красные и розовые, не черные.

– И еще вопрос, – вновь вмешался краевед.

 – Что сие означает? Кому и зачем нужно было забираться в музей, чтобы подкинуть эти предметы?

– У вас есть идея? – заинтересовался Жуков.

– Да. Только давайте вернемся в зал. Я устал стоять.

Глава 4.

Когда все наконец-то устроились, а уборщица, громыхая ведром отправилась намывать коридор, Забельский откашлялся и раскрыл потрепанную толстую тетрадь.

– Это мои записи, – проникновенно начал краевед. – Здесь есть стихотворение Франсуа де Мале?рба, французского поэта восемнадцатого века.

Я зачитаю, с вашего позволения.

Mais elle еtait du monde, o? les plus belles choses

Ont le pire destin:

Et Rose elle a vеcu ce que vivent les roses,

L’espace d’un matin.

– Виктор Олегович, ваш французский превосходен, – удивилась Яна.

– Я учился в Парижском колледже искусств.

– Фига себе! – едва слышно прошептал Пухов и зажал рот рукой.

– Ну да, ну да, во французской стороне, на чужой планете.

– Да, но я тоже…

Участковый решительно оборвал Яну и грозно посмотрел на краеведа.

– Уважаемый Виктор Олегович, давайте конкретнее. Я не понимаю, что вы сказали, и мне не стыдно в этом признаться.

– Сейчас, сейчас объясню, – зачастил Забельский. – Это четвертая строфа знаменитой оды Малерба «Утешение господину Дюперье по случаю кончины его дочери». В нем поэт сравнивает умершую девушку с увядшей розой.